Ситуация и в самом деле складывалась невеселая. К чертовой матери летело не только «Лебединое озеро», но и вообще его контракт. А соответственно, и мой тоже: замечательная репутация Серебровской пока еще никак не подтвердилась, зато позор с «Жизелью» помнили все… Может, меня, конечно, и взяли бы обратно в северский Оперный, но уехать из Москвы — означало навсегда потерять Антона!.. Впрочем, я и так его потеряла много дней назад…
Иволгин же тем временем начал осторожно поглаживать мое бедро.
— Настенька, милая, не уходи сегодня! Тем более не на кухне же тебе спать?
— А почему бы не на кухне?! — Я поспешно отстранилась.
— Потому что мы — взрослые люди. Потому что ты, может, и не любишь меня уже, но я тебе до сих пор нравлюсь… А если ты не останешься, я сам уйду на кухню, а тебя совесть замучает, что инвалид спит на холодном полу.
Он попытался весело улыбнуться, но получилось это довольно посредственно.
— Леш, успокойся и спи! — Мне почему-то было ужасно неловко. — Мы с тобой уже все решили и перерешать не будем… А на полу спать теперь моя очередь: за место у форточки буду с тобой драться.
Сделал из меня курящую Серебровскую, теперь вот и радуйся!
Иволгин по-шутовски кивнул и покорно сполз на подушку. Я поправила торшер и вышла из комнаты. И уже у порога услышала:
— Ты и в самом деле становишься похожа на Серебровскую. Только чем, пока не пойму…
Ночью он сильно стонал, а утром попросил сбегать в аптеку. Рецепт, выписанный травматологом, у меня забрали, взамен дали упаковку ампул и коробочку таблеток.
С ампулами и одноразовым шприцем Алексей закрылся в ванной.
— Ну, тогда до обеда, да? — крикнула я от порога. — Вернусь, что-нибудь приготовлю.
— Почему до обеда? — Он появился на пороге немного бледный, но совершенно спокойный. Закинул в рот несколько таблеток, поморщившись, проглотил. — Я тоже с тобой иду. Сегодня с бинтом на колене поработаю, а завтра — посмотрим… И еще, у меня к тебе одна просьба: про сустав и операцию никому не рассказывай, ладно?
— А ты уверен, что поступаешь правильно?
Алексей пожал плечами, осторожно ступил на больную ногу и произнес:
— Уверен…
* * *С тех пор он и в самом деле не пропустил ни одной репетиции.
Глотал таблетки, стиснув зубы, сам себе обкалывал колено, и работал, работал… Впрочем, с ногой, по-моему, делалось не лучше, а только хуже. Но и для Лобова, и для всей остальной труппы это был вывих. Просто легкий вывих.
