— Очень надеюсь, что это получится… Только сразу один момент: Серебровская — псевдоним, моя настоящая фамилия Суслова.
— Суслова? — Ира Лапина усмехнулась и с разными интонациями повторила фамилию несколько раз, так, будто пробовала ее на вкус. — Ну ладно… А как вы хотите, чтобы вас называли «в миру»: Суслова или все-таки Серебровская?"
"— Лучше настоящей фамилией. Потому что, во-первых, я с детства к ней привыкла, а во-вторых, танцует-то тоже Суслова. Серебровская только в программках пишется.
Сказала и обомлела от собственного нахальства.
Иволгин же, против ожидания, едва заметно усмехнулся.
— Ну ладно, — подключился к разговору Лобов, — я думаю, в общих чертах Леша уже рассказал Насте о нашей труппе. Напомню только, что репертуар у нас — сугубо классический. За рубежом хотят видеть «Жизель» и «Лебединое озеро», авангарда там и без нас хватает. Поэтому Настенька с ее превосходной классической школой приехала очень вовремя. С Аликом и Лешей они начинают репетировать «Лебединое». Кто будет в основном, кто во втором составе — потом решим…
— С Лешей и Аликом, — поправила я скромно, намекая на то, что лично для меня вопрос о составах как бы и не стоит.
Иволгин снова сжал мои пальцы, на этот раз в знак благодарности.
Потом разошлись по двум имеющимся в ДК танцевальным классам: «мальчики — отдельно, девочки — отдельно». На прощание Алексей торопливо шепнул:
— Особенно не усердствуй. Я сказал, что ты после травмы.
— Но почему?
— Потому! Потому что иначе тебя начнут загружать по полной программе: и Жизель будешь танцевать, и Одетту-Одиллию не с нуля, а как полуготовую репетировать.
Опозоришься, соответственно, тоже по полной.
Такое неверие в мои силы было обидно.
— Между прочим, Одетту я танцевала не далее как десять дней назад.
— Где?
— Не важно, — я усмехнулась и повернулась, чтобы идти в раздевалку.
— Слушай, так ты просто кладезь сюрпризов! — удивленно и немного растерянно проговорил он.
«Уж, во всяком случае, не меньший кладезь, чем твоя Серебровская!» — подумала я про себя, а вслух кротко сказала:
— Ну, возможно…
Хорошая, настоящая усталость после урока была для меня основательно подзабытым чувством.
Все-таки в труппе у Константина Львовича репетировали вполноги. Да и потом, десять дней вовсе выпали из графика занятий. Домой я тащилась еле-еле, периодически взвывая от тянущей боли в ногах. Иволгин практически нес меня на себе и для каждого встречного виновато повторял:
— Настя после травмы.
