— Музыка, кстати, знаешь на что похожа? — вполголоса заметила одна, убирая комочек туши из уголка глаза. — Помнишь рекламу копировальной техники? Там еще колдун такой вылазит. И вороны, вороны!.. В общем, жуть.
А мне совершенно некстати вспомнились строчки объявления, в которых говорилось про фундаментальную классическую подготовку…
Минут через сорок подошла моя очередь.
— Суслова… — хмыкнула секретарша, вглядываясь в список. — Суслова, в зал, пожалуйста. Танеевой приготовиться.
Я вошла и обомлела. Это был самый обычный дансинг с маленькой эстрадой, кучей аппаратуры и столиками вдоль стен.
В дальнем углу располагался бар с напитками. А за одним из столиков сидели трое молодых людей с почти одинаковыми короткими стрижками. На одном из них был модный темный френч, на двух других — не менее модные темные рубахи со стоечками и золотой вышивкой.
Нас запускали в зал через боковой, служебный вход. Основные же двери были распахнуты настежь, а из холла доносился визг пилы и стук молотков.
— Проходи, что встала, как на похоронах? — Один из парней, подмигнув мне довольно дружелюбно, указал на эстраду.
— Там, в углу, переодевайся по-быстрому. Только на все про все тебе — три минуты
— Прямо при вас переодеваться?
— Нет, отдельную гримуборную тебе выделим! — весело пообещал он, смешно протянув слово «гримуборная». — Чего стесняться-то? У тебя ноги, что ли, не оттуда растут? Или что еще — не как у всех?
Все это переставало мне нравиться. Но уходить сейчас, прождав два часа, было просто глупо.
Я постаралась внушить себе, что развязность моих экзаменаторов — показная, и вообще это лишь своеобразная, хоть и не самая приятная манера общения. Что мне, в конце концов, с ними работать, а не детей крестить. Ну и так далее…
Правда, переодеваться мне по-прежнему не хотелось.
— А так можно? — спросила я, указав глазами на свои брюки и облегающий топик.
— Валяй! — равнодушно кивнул тот, что был во френче. Потом чуть громче крикнул: — Сашок, давай с начала…
И зазвучала музыка…
Это, по сути, была хорошая музыка.
Только отвратительно записанная и непонятно для чего аранжированная эротичными женскими вздохами. И я бы могла ее станцевать, забыв о нелепых стенаниях, рвущихся из огромных колонок. Но стоило мне скинуть туфли и остаться босиком, как парень в темном френче захлопал в ладоши и прогудел:
— О! О! Айседора Дункан! Давай, давай от бедра!
Похоже, он был пьян. И соседи по столику немедленно его одернули. Но мне уже ничего не хотелось.
