Мужчина полоснул по ней взбешенным взглядом, пытаясь усмирить.
Но Таня полностью проигнорировала его молчаливое предупреждение.
Она свысока, крайне надменно посмотрела на Лену и продолжила.
— Знаешь, Слава, у твоего брата очень развит отцовский инстинкт! Впервые вижу мужчину, который до такой степени зациклен на своем сыне! Даже слишком! Честно говоря, я все чаще думаю над тем, чтобы родить ему нового ребенка. Так сказать, помочь переключиться с сына, который ему теперь недоступен, на сына или дочку, которые рождены исключительно для него.
Как говорится, клин клином вышибают. Глядишь, и легче станет.
Все без исключения ошарашенно уставились на Татьяну.
Даже Макаров, который буквально охренел от ее заявления.
«Что происходит-то? Что за бред она несет? Ох, Таня… нас ждет серьезный разговор! Сдается мне, ты с кем-то меня путаешь!»
В первозданной тишине комнаты раздался характерный хруст стекла.
Громкий. Противный. Все взгляды мгновенно устремились на Белову.
Девчонка так сильно сжала чайную чашку, что ручка отломилась и осталась в ее дрожащих пальцах. А в корпусе изделия образовалась крупная тещина, сквозь которую на стол хлынул кипяток. Будто не замечая всего этого, Лена продолжала невозмутимо сидеть на месте, сохраняя внешнее спокойствие.
Но даже невооруженным глазом было видно, как сильно ее трясет.
Как громко и надрывно она дышит, пытаясь сдержать слезы.
Каким тяжелым разъяренным взглядом сверлит Таню.
— Ничего глупее в жизни своей не слышала! — внезапно прошипела девушка, подобно смертоносной кобре. — Нельзя заменить одного ребенка другим!
— Тебе-то откуда знать? — парировала Татьяна. — Ты сама еще — вчерашний ребенок!
— И тем не менее я знаю! — гордо расправила плечи Лена. — У меня был младший брат. Он… он прожил всего несколько часов после своего рождения. Прошло много лет, и однажды, в самый разгар подросткового возраста, во время одной из ссор я… сказала маме: лучше бы вместо брата Бог забрал у них меня! Она рыдала целый день! А вечером папа пришел с работы, отвел меня в сторону и… доходчиво объяснил, как жестоко я с ней поступила! Он сказал тогда: у тебя на руке пять пальцев.
Любой оторви — больно одинаково!
— Печальная история! — холодно улыбнулась Таня. — Так к чему ты рассказала ее нам, милая?
— Можешь хоть десятерых ему родить! — упрямо вскинула подбородок его студентка.
