— Да! — шумно выдохнула, покрываясь крупными мурашками и невольно извиваясь от столь изощренной ласки. — А еще… еще… очень бесстыжий!
— Правда? — деланно ужаснулся Макаров.
Затем он по-хозяйски накрыл своей крупной ладонью полушарие обнаженной девичьей груди и принялся умело играть с чувствительным соском, перекатывая тот между пальцами."
"Словно двести двадцать вольт пропустили сквозь нее. Сквозь ее разомлевшее тело.
Предательский сладострастный стон эхом отразился от стен спальни. Пульс взревел. Дыхание участилось.
Во рту пересохло. Лену кинуло в жар. Голова хаотично заметалась на подушке.
Тем не менее, трепеща от осознания, что второй рукой Виктор накрывает ее пульсирующую плоть и раздвигает повлажневшие складки, она упрямо продолжала:
— Угу! И… наглый!
— Все верно! — подытожил преподаватель, впиваясь зубами в изгиб ее шеи.
В следующую секунду Белова снова застонала, потому как он начал целенаправленно стимулировать ее клитор. Жестко и бескомпромиссно. И каждое его прикосновение отзывалось острой вспышкой удовольствия во всем теле.
— Вик!
— Расслабься, моя девочка, — жадный поцелуй прямо в губы, — не сжимай ноги! Напрасно! Я все равно раздвину их, и трахну тебя!
— Серьезно?
— Серьезнее не бывает!
— Обещаешь?
— Докажу!
Взгляд Виктора сделался безумным, одержимым. Его мышцы взбугрились.
Надрывно дыша, он медленно скользнул в нее и натянул на себя до упора.
— Ты полюбишь этот член, детка! Слово даю!
«Я уже его люблю. Потому что он… твой! Он — часть тебя!»
Лена практически до крови прикусила свою губу, чтобы не заорать во всю глотку от наслаждения.
От ощущения этой болезненной наполненности.
Именно болезненной (ведь внутри все саднило с непривычки), но жизненно необходимой.
Сегодня Макаров старался брать ее немного мягче.
Проявлял больше нежности. Был сдержаннее. И все же временами он забывался.
А может и намеренно срывался. В такие моменты он рычал, как зверь, остервенело вдалбливаясь в глубины ее тела. Будучи скована его объятиями, точно тисками, Белова не могла даже толком пошевелиться.
Она лишь скулила и истошно кричала, принимая в себя этого мужчину и позволяя ему самозабвенно насаживать ее на самую твердую часть его тела. Комната наполнилась звуками похоти — стонами, невнятными хрипами и хлюпаньем плоти.
— Малышка… моя дерзкая малышка!
— Вик! Ты… я тебя…
— А я тебя!
Очередной его толчок фактически вытряс из нее душу. Откинул за грань.
Внутренности стянуло в тугую спираль. Конечности одеревенели.
