Скажу одно: мне стоило больших трудов, отбиться от нее и выставить за дверь. Мы практически боролись, поэтому она была растрепанная и взъерошенная, когда вы встретились. Знаю, поверить сложно! Еще сложнее представить, что она тебе наговорила. И доказательств у меня нет, только мое слово. Но…
— Но?
— Господи, Лена! Да не прикасался я к ней! — рявкнул Макаров, раздраженно саданув по рулю со всей дури. — Не прикасался с тех самых пор, как ты перешагнула порог моего дома! С того дня, как позволил себе… тебя!
«Ой, мамочки! Кажется… правду говорит! Вон, как часто дышит! И глаза бешеные.
Злится. Выходит, эта дрянь все выдумала, чтобы меня больнее ужалить? О, у нее получилось! Потому что я — дура! Глупая наивная дура!»
Ее бедное сердце гулко трепыхнулось в груди. И в салоне внезапно стало жарко.
Увлажнив пересохшие губы, Белова уточнила с придыханием:
— Серьезно не прикасался? А… почему?
Виктор Эдуардович подался вперед, нависая над ней своим мощным натренированным телом. Горячая мужская рука властно накрыла ее бедро, обтянутое тонким черным капроном, и медленно поползла наверх, нагло задирая юбку.
Аромат его парфюма вперемешку с запахом кожи ударил в ноздри. По спине побежали мурашки, а ноги превратились в желе, когда в салоне раздался хриплый дурманящий шепот преподавателя:
— Зачем мне никчемные копии? — Макаров жадно стиснул свои сильные, но от чего-то дрожащие пальцы на внутренней стороне ее бедра, явно пытаясь добраться до промежности девушки. Сверхчувствительной. Ноющей. Пульсирующей.
— Я хочу… оригинал!
— Какой еще…
— Тебя, малышка! — он уставился на Лену взглядом голодного абсолютно одичавшего человека, и плотоядно оскалившись, безжалостно разодрал прямо на ней ее несчастные колготки. — Тебя!
* * *«Меня… хочет? Я для него… оригинал? Ой, мама! Умру я! Как пить дать, умру!»
В тот же миг низ живота точно током прострелило. Всполохами пламени обожгло. И между ног сладко заныло. В попытке успокоиться, девушка плотно стиснула бедра, одновременно пленяя и его горячую ладонь.
Зря!
Дыхание перехватило и сердце замерло в груди тотчас же. А сознание… его точно дымкой заволокло. Густой непроглядной мглой. Оно отключилось от услышанных слов. Окончательно. Бесповоротно. Остались лишь инстинкты. Голые рефлексы. И безумная бесконечная жажда по этому мужчине. Лена будто бы сошла с ума. Хмыкнув от неожиданности, она нервно прикусила свою нижнюю губу. И вздрогнула всем телом, когда пальцы Макарова нахально скользнули чуть выше.
