Во-вторых, я уже пыталась сказать вам однажды, что… что никого у меня еще не было, но… вы же не поверили мне тогда! Я по глазам видела — не поверили! Что мне еще оставалось? Доказывать с пеной у рта?
— Лена!
— Хватит! Это мое личное дело! Я не собираюсь оправдываться! Не собираюсь выслушивать нотации и проповеди о том, какая я лживая дря…
Он таки заставил Белову замолчать, грубо сминая ручищами ее талию.
— Мне плевать, почему ты врала и придумывала разные небылицы! — заговорщицки прошептал преподаватель.
— Плевать, какая мотивация тобой двигала! Что было, то было! Но… вот что будет… мне совсем не все равно! Понимаешь?
Чувствуя себя пришибленной, Лена отрицательно замотала головой.
— Тебя спасет лишь чудо, если я узнаю, что ты сделала процедуру, о которой говорила Юля! Не надо, детка. Не дури! Я же просто… я убью тебя!
— Но… почему?
Его брови грозно сошлись на переносице:
— Ты пытаешься отнять то, что давным-давно принадлежит мне!
— О чем вы? — девушка взволнованно увлажнила пересохшие губы.
— Все о том же! — отозвался он, хищно оскалившись. — Помнится, каких-то полгода назад ты абсолютно серьезно заявляла на глазах у всего вашего класса, что девственность свою только мне и отдашь! Отлично! Я жду!
«Вот ведь гад! Нашел что припомнить!»
Она смерила мужчину гневным взглядом:
— О! — фыркнула обиженно. — Вы, наверное, запамятовали, как при тех же «свидетелях» заявили, будто девственность моя вам на хрен не упала! М?
Белова шумно выдохнула, когда его жесткие губы коснулись ее виска:
— Ох, Лена! А тебе не приходило в голову, что я просто… безбожно врал!
Будто миллион крохотных электрических разрядов промчался по коже в тот же миг.
От его слов, от смысла, заложенного в них, ее кинуло в жар.
И Лена понятия не имела, чем закончилась бы их беседа, если бы не звонок.
Спасительный. Отрезвляющий. Своевременный.
«Слава Богу! Слава Богу!»
— Можно я уже…
Голос дрогнул, надломился, мешая ей закончить фразу.
Потупив взор, девушка весьма доходчиво кивнула в сторону фойе, рядом с которым располагалась нужная ей аудитория. Она пребывала сейчас в некой прострации. В каком-то странном эмоциональном вакууме. Ей было гораздо проще сбежать от столь волнительного разговора, нежели продолжить его. Будто чувствуя ее смятение и весь раздрай, творившийся в сознании, мыслях, сердце, Макаров медленно отстранился.
