– Люблю тебя… Прости… – начала я виновато.
– Не надо, – перебил Мирон, прижимаясь губами к моему виску, – Теперь все будет хорошо. Пойдем к сыну.
– Когда ты узнал? – со страхом спросила я, осознавая, что, если он знал правду с самого начала, все мои действия после побега выглядят, по крайней мере, жестоко.
– Пару дней назад, – вздохнул он и, поморщившись, добавил, – От твоей… от Елены.
– Я не знала… Я ничего не знала, – пытаясь оправдаться, пробормотала я, но Мирон покачал головой.
– Никто не знал, – поделился он и, поправляя на мне одежду, предложил, – Давай забудем прошлое?
– Идем к сыну, – кивнула я, вставая с кушетки и принимая протянутую руку.
У Ваниной палаты стояли и шушукались папа и Анна Владимировна, но завидев нас, они метнулись в разные стороны, таинственно улыбаясь.
– Вы можете зайти к сыну, – разрешила доктор, – Все равно его скоро на процедуры будить.
– Идите, – предложил папа и улыбнулся, посмотрев на наши сцепленные руки, – А потом я с ним побуду, а вы съездите домой перекусить, отдохнуть, поговорить и вообще…
С благодарностью кивнув папе, Мирон потянул меня к палате сына, но, когда мы вошли внутрь, посмотрел на меня растерянно просящим взглядом, и я, кивнув, отступила в сторону, понимая, что ему сейчас предстоит первая встреча с сыном.
Ваня еще спал, но уже беспокойно ворочался, поэтому Мирон просто сел с ним рядом прямо на кровать и, взяв его ручку в свою руку, начал жадно разглядывать.
Сын повозился еще пару минут, а потом, забавно зевнув на всю ширь маленького ротика, открыл глаза.
Потер кулачком переносицу, перевел взгляд на свою плененную ручку, потом прошелся взглядом по руке захватчика до самого лица и, не мигая, уставился в стальные глаза Мирона.
Мирон улыбнулся, а Ваня, пару раз моргнув, перевел на меня растерянный взгляд, и я лишь осторожно кивнула.
– Папа? – неуверенно спросил сын, нахмурив бровки, и я снова кивнула, прикрыв рот, сложенными лодочкой ладонями.
– Привет? – хрипло поздоровался Мирон, а Ваня присев на кровати, посмотрел на него исподлобья.
– Папа? – повторил свой вопрос уже Мирону, и его губки заметно задрожали.
– Да, – кивнул Мирон, а Ваня задышал чаще.
– Папа-а! – с надрывом закричал сын и, подскочив на кровати, повис у Мирона на шее, заплакав навзрыд и повторяя снова и снова, – Папа… Папочка… Папа-а…
– Тише, тише, сынок, – растерялся Мирон, судорожно сжимая челюсти и безуспешно борясь с собственными эмоциями.
