– Мирон, – с облегчением всхлипнула я и, улыбнувшись, протянула к нему руку.
– Вы нас не оставите одних? – хрипло попросил Мирон, решительно шагнув к кушетке, – Пожалуйста."
"Анна Владимировна молча сунула мне в руки рулон с бумажными полотенцами, и тихонько вышла из кабинета, прикрыв за собой дверь.
Мирон сел на кушетку, также молча забрал у меня бумажные полотенца и аккуратно, едва касаясь кожи, стер с моего живота остатки медицинского геля.
Затаила дыхание, наблюдая за его манипуляциями, страшась, и пока не понимая, как он отреагирует на все происходящее.
Готов ли к этому, знает ли про Ваню? Но он здесь. Он нашел меня, то есть нас, нас троих!
Судорожно выдохнула, когда он, отложив полотенца, наклонился и медленно провел носом по моему животу, потерся колючей щекой, а потом проложил дорожку нежных поцелуев от пупка и ниже, рассыпая по моей коже толпы мурашек.
Протянула руку и, зарывшись пальцами в его волосах, счастливо зажмурилась. Мирон посмотрел на меня из-под бровей, улыбнулся и снова наклонился к животу.
Мы как будто боялись нарушить момент словами, но я ждала, что он заговорит первым, трусливо боясь на эмоциях ляпнуть что-то невпопад. И он заговорил, но не со мной…
– Привет малыш, я твой папа, – вполголоса зашептал он моему, пока еще плоскому животику, – Как думаешь, наказать мне твою маму, за то, что пыталась сбежать от своей судьбы, или не надо?
– Накажи… – тихо попросила я, ловя его лучащийся восторгом взгляд.
– А ты как думаешь? – не разрывая зрительный контакт, снова спросил Мирон у «авитаминозика», обжигая мой живот горячим дыханием.
– Он не возражает, – улыбаясь, отозвалась я и нетерпеливо потянула Мирона за ворот джемпера ближе, сгорая от желания просто поскорее обнять, прижаться.
– Значит абсолютным большинством голосов решено, что наказанию быть, – строго, но едва сдерживая улыбку, заключил Мирон, придвигаясь ближе.
Сгреб меня в объятия, перетягивая на колени, и прижал к себе. Поймал пальцами мой подбородок и, склонившись, накрыл мои губы своими, обезоруживая граничащим со сладким безумием поцелуем, потому что в этот раз голова закружилась совсем по другой причине.
Было очевидно, как мы оба истосковались друг по другу и, не выдержав эмоционального накала, я беззвучно заплакала. Мирон тут же отстранился и, глядя мне в глаза, осторожно вытер бегущие слезинки.
– Люблю тебя до безумия, – с отчаянием выдохнул мне в губы.
– А безумие обязательно? – всхлипнула, улыбнувшись с облегчением.
– По—другому не получается.
