Савватеев остался недоволен ответом, чуял недоверие собеседника, однако и это пропустил.
— Мы окрестили орден Коренной Россией. Нет, это не кодовое название операции. Так обозначено явление, с которым спецслужбы столкнулись вскоре после революции… В силовых структурах есть люди, которым небезразлична судьба Отечества. И национальных ценностей…Таких людей много. И, к сожалению, некоторые теряют надежду…
Ражный пожал плечами.
—Что–то не пойму, о чём ты говоришь…
—Вячеслав Сергеевич, я собрал достаточно информации о воинстве.
Нет никакого смысла тупо отрицать явное. У меня есть предложение…
—Ладно, установите контакт, что дальше? Савватеев не любил, когда его перебивают, однако стерпел.
—При полном и взаимном доверии мы сможем переломить ситуацию. В пользу интересов России. И князей нынешних привести в чувство. Ражный посмотрел на его скорченную фигуру и только сейчас заметил, что генерала знобит не от волнения, скорее всего, от простуды.
—Я тебя первый раз вижу. О каком доверии речь?
—Придётся его устанавливать, — заявил он.
— В том числе с руководством…Коренной России. Для чего я и здесь. Если сейчас ты говоришь
«да», мы расходимся. И встретимся уже на другом уровне. Чтобы обсудить конкретные совместные действия. Я сниму своих людей, оставлю в покое не только твою базу, но и Вещерский лес. Где, по выводам аналитиков, находится центр воинства, генштаб. Понимаешь, о чём говорю? В отчёте укажу причину свёртывания операции —отсутствие какой–бы то ни было реальной основы существования боевого ордена.
Успокою реформаторов, мол, всё это миф, местный фольклор…
—Это и в самом деле миф, — подтвердил Ражный. — Ну кто поверит в некое воинство, орден? Вам что, казённых денег девать некуда? Фантазёры… Он был не пробиваем.
—Можно принять всё это за миф, за конспиралогические выдумки фантастов. И мы напрасно проедаем госбюджетные деньги…Впрочем, некоторые так и считают, я до недавнего времени был в их числе. Но застрелился мой предшественник, генерал Мерин. И оставил после себя любопытные документы.
Не выдержал, а может, не сумел поверить в то, что увидел, прочёл. Или не захотел… Он знал больше меня, но отчаялся. Я попробую исправить дело…
Говорил с убеждением, однако что–то его смущало, не давало сосредоточиться, и явно не сырые ноги и ознобление. Он даже в лоб перестал смотреть, рыская взглядом в сторону реки, и вдруг вскочил.
—Нет, я так не могу! Мне кажется, они живые! Я греюсь, а они мёрзнут…
—Кто? — спросил Ражный.
