Или себя… Скорее себя…
Глава 15
Лела уехала на следующий день, внезапно, даже не попрощавшись.
Сквозь сон Ражный услышал, как завелась машина во дворе, и вскочил, когда фары «Опеля» уже таранили утреннюю мглу на мосту через Дивью реку. В тот миг он ещё не знал и знать не мог, что вдова увозит «персиянку» из вотчины. Накануне об этом никто и словом не обмолвился, но словно прямой удар под дых получил — перехватило грудь и заныло в солнечном сплетении. В это время забухтела электростанция в притворе, потом хлопнула входная дверь и вспыхнул свет на первом этаже.
С улицы вернулись лишь сёстры в накинутых на плечи бушлатах — ходили провожать подругу…
Ражный спустился по скрипучей лестнице и сел на последнюю ступень.
— Значит, так, — по–хозяйски сказала сестре Арина. — Ты иди баню топить и печь в сарае. А я завтрак готовлю.
Ульяна отчего–то светилась и, всегда медлительная, тут поспешно продела руки в рукава бушлата и убежала исполнять приказание. Ходики на стене постучали и остановились на шести часах утра — гирька достала пола…
— Лела уехала? — спросил Ражный, хотя мог и не спрашивать: её кожаного пальто на вешалке у входа не было…"
"— Проводили! — весело отозвалась Арина, поджигая газ на плите.
— У неё соревнования на носу, подготовиться нужно. Тренер ждёт, бассейн, дорожки и всё прочее… Здесь же плавать невозможно, сам видел.
— А баня зачем? — совсем уж не к месту спросил он. — Виноград весь передавили…
Арина принялась бить яйца на сковородку.
— Тётка Николая велела чаны вымыть, начисто. И всё оборудование… Потом просушить, накрыть мешковиной. То есть поставить на консервацию. А ещё рабочую одежду перестирать. Забот невпроворот!
— А мне что делать? — про себя спросил Вячеслав, но получилось, вслух.
— Тебе только бочки катать, оживлять брожение! — засмеялась Арина. — Чисто мужское дело, возбуждать стихию. Ну и нам помогать, если захочешь… Позавтракаем и пойдём с тобой в погреб.
А ещё тётка наказала всячески тебя ублажать! Кормить, поить… В бане парить!.. Так завидую. Ну что не родилась араксом?
Ражный молча встал и вышел на улицу. Свет фар давно уже затерялся между гор, однако он увидел свечение над дорогой: ярко–синий, как плащ Манорамы, призрачный след. И только тогда ощутил, что непроизвольно и легко воспарил нетопырём. Никто больше не довлел над ним, не подавлял, не загонял летучий взор с высоты под теменную кость.
