И отчаянно дрались, когда сведомые погонщики давали им дань–хромого верблюда, хворую лошадь или овцу, проткнув кровеносную жилу для волчьего куража.
Почуя след кровавый, рыжие хищники приходили в ярость, гоняя жертву по степи и отбивая её друг у друга. Вот уж потешались караванщики, взирая на забаву! Но тем, кто хаживал великим шёлковым путём, было известно, что сотворится, коль из полунощной снежной стороны занесёт стаю лесных волков или даже матёрого одиночку. Тут уж будет не до веселья и данью не откупишься.
И потому всяк шедший путём караванным, в первую очередь верблюды и кони, чутко внимал голосам Дикополья.
Лишь в предрассветный час сначала нанесло дымком, и скоро на окоёме засветился круг гаснущих костров ночного становища. Послышался редкий крик верблюдов да ленивое щёлканье бичей–дремлющая стража отпугивала разрозненные хищные стаи. Тут Пересвет впервые воспарил нетопырём, озирая пространство, и подал волчий голос. Воющий шёпот прошелестел неслышно для человечьего уха, но вся иная живая тварь внимала, и разом вскинулись пасущиеся кони, верблюды сбились в стадо, пробуждая спящих погонщиков.
Пересвет подъехал ближе, спешился и, ослабив подпруги, пустил коня пастись.
— Далее я уж сам…
И вскинув голову, на сей раз завыл в полный матёрый голос.
На миг всё замерло, унялся даже ночной тягун, навевающий запахи. Но в следующее мгновение непроглядная степь встрепенулась и разом исполнилась волчьим пением. Немое рыжее племя, ровно от искры, полыхнуло таким многоголосьем, будто ковыль зажёгся по всей степи! Тут волки и вдохновились от собственного крика, а погонщики верблюдов всполошились, забегали, оживляя костры мелким хворостом и сухой травой, завертелась вихрем конная стража.
Голодные степные звери, питавшиеся падалью, восстали от долгой дрёмы, возжаждали горячей молодящей крови и враз обрели отвагу."
"В тот миг никто и не услышал, как средь всего этого рычанья, крика и гомона взмыл над степью незримый нетопырь да запорхал кругами, рассматривая становище.
Две золочёные птичьи клетки с Дивами стояли вкупе с курганом вьюков, под охраной стражи, облачённой в кольчуги и латы. От обнажённых сабель исходил мертвящий бурый свет. Сморённые дорогой пленницы, с головы до ног затянутые в блестящую рыбью кожу, дремали, свернувшись, ровно змеи. Они давно уже свыклись с шумом, что царил окрест, и не внимали воплям, однако встрепенулись, когда бесшумные крыла опахнули им лица, и подняли головы.
