И продавали все эти драгоценности не простые торговцы–люди самого Тохтамыша, в парчу да меха ряженные, и делали это не себе на потребу, а чтоб пополнить казну владыки Тимура.
Пересвет со своим красным конём да в боярском кафтане для торжища под стенами впору пришёлся. Правда, от блеска и пестроцветья красота жеребца слегка потускнела, хотя он ещё изредка скалился, если вольности позволяли, и тем самым словно показывал, что не продажен. А если кто спрашивал цену, ражный отвечал:
— Сам купил!
И так один раз детинец кругом обошёл, товары озирая, второй, прислушиваясь к разговорам.
Много добра увидел, коим не прельстился, но из многоязыкой мутной речи всё же выловил несколько светлых струй: самого Тохтамыша во дворце за стенами не было! Будто тесня ордынцев с берегов Волги, он большую часть рати своей потерял и ныне уехал к владыке своему, хромому Тимуру, дабы испросить пополнения войска. Однако и другая молва витала окрест детинца: предводитель новых татар, отбросив ордынцев за Дон, воевать более с ними не намерен.
Сказал, дескать, пускай теперь Мамай сойдётся с Русью, а я подожду, когда вечные супротивники друг друга обескровят, и только тогда пойду и довершу их сечу, покорив земли обоих.
Как бы там ни было, но Тохтамыш и впрямь отправился в Самарканд. А зная страсть эмира к драгоценностям, взял с собой великий караван с самой дорогой добычей. Всю же, что подешевле, выставил на торг, поручив своим темникам и визирям пополнять спешно казну. И потому Белые Дивы, будучи добычей редкостной, скорее всего, ныне шли с караваном в жаркие пески…
Дабы сомнения рассеять, ражный пошёл на третий круг и встал возле невольниц, коих продавали в наложницы.
Товар был ходкий, дев раскупали охотно, особенно белых славянок, златокудрых персиянок и потехи ради — смуглых или вовсе чёрных, прежде не знаемых на волжских берегах. Узрев любопытство Пересвета, визирь окинул взором не его, а красного коня и, верно, оценил мошну хозяина.
— Доброго коня купил! Возьми и деву достойную!
На подобном наречии говорили во многих краях Дикополья, где кочевой народ был исстари двуязычен и когда–то прозывался половцами.
Однако и новые татары владели им так, словно не были пришлыми из–за Камня, а кочевали по приволжским степям.
— Нет у тебя достойной! — отозвался ражный. — Я омуженку ищу."
"— На что тебе ведьма? — изумился визирь и наконец–то взглянул на Пересвета. — Они с виду хороши, но злобны, не ласковы! Не позволяют даже прикоснуться.
