И кусаются, ровно львицы!
При этом вынул из рукава и показал замотанную руку. Ражный глянул и усмехнулся:
— А мне твои покорные и даром не нужны. Коль есть Белые Дивы — выводи!
Визирь заохал от горя, захлопал себя по ляжкам.
— Без малого год держал! Вот здесь сидели, две штуки, в клетках! Ещё три дня тому. Никто не брал!.. А ты бы сколько дал за пару? Коня бы дал?
— За пару бы и злата в придачу!
— Ай–ай–ай! Столько лет на базаре! — торговец безутешно по голове ударил. — Дурья башка! Ведь знаю, у каждого товара есть покупатель! Только дождаться надобно!.
. Ох, сплоховал! Ведь в битве с омуженками свой тумен сгубил! А сколько потратил, дабы их раны залечить да золотые клетки выковать!.. Почти и даром отдал!..
— Кому?
— Хан взял, эмиру в Самарканд. А ещё и брать не хотел! Чёрных просил… Да я навялил, диковинные зверицы, мол! Пускай потешится. Что чёрные ему? А столь злобных сроду не видал…
Рука скользнула к сапогу, но Пересвет укротил её, к тому же визирь так досадовал, что слёз не удержал, а резать плачущего равно что ягнёнка.
Да и конь уже толкал мордой в спину, дескать, три дня как караван ушёл, я в полдня догоню.
И ражный внял жеребцу: прямо у стен детинца вскочил в седло и пустил вскачь по торжищу, благо, что город был долгий, но узкий. А караванный путь ещё и затоптать не успели, ибо по обычаю ровно три дня никто не смел ступать на след, оставленный ханом. Земля была пропахана множеством верблюжьих копыт, и эта борозда тянулась из Сарая прямо в степь. Погоня было увязалась, но скоро выдохлась и затерялась где–то меж холмов.
Караван хоть и был тяжело нагружен, однако шёл споро, лишь с краткими ночными привалами, оставляя меты кострищ. И по ним теперь Пересвет считал вёрсты и время, а день меж тем клонился к вечеру, пыльное солнце падало за Волгу, роняя мутную, долгую тень от одинокого всадника. Красный мчал, покуда видел путь, но и когда стемнело в одночасье, не встал, а лишь вынюхивал встречный ветер и ходу наддавал.
В тот предвечерний час хана Тохтамыша преследовал не только одинокий всадник.
Десятки мелких волчьих стай, по–зимнему голодных, прельщённые сытным духом, трусили следом, в надежде поживиться отбросами. Мелкие степные волки повадками более напоминали шакалов, ибо редко сходились в единую стаю, дабы напасть на караван, отбить верблюда или лошадь. Они бежали молча, клубились ровно пыль невесомая и даже если учиняли распри между собой, то скалились немо, опасаясь рыком выдать себя.
