Отец Дмитрий сегодня утром проверил слова кухарки, выяснил, что она говорит правду. Я ждал, что он меня позовет, скажет: «Жаль Варвару Сергеевну. Платить больше мы не можем, давай предложим ей брать домой раз в неделю продуктовый набор». Когда отец Дмитрий велел мне зайти, я ни секунды не сомневался что услышу, и понимал, что должен только ответить: да. Думал, потрачу на беседу минимальное время, поэтому оставил в бухгалтерии электрочайник. Он не современный, мы с ним, похоже, одногодки, сам не отключается. Слава Богу, я его перед тем, как включить в сеть, наполнил доверху.
Беседа, которая началась в кабинете, взбудоражила меня, я забыл про электроприбор, потом вспомнил и поспешно удалился. В мыслях рисовалась картина пожара. Я прибежал в комнату вовремя, вода выкипела, чайник приказал долго жить, хорошо, что большой беды не случилось. Мне пришлось ликвидировать последствия своей беспечности. А когда я вернулся, чтобы извиниться, что умчался без объяснений, то нашел вас тут в одиночестве. Верите вы мне или нет, но ваше отношение к освобожденному зэку ничего не изменит: я не уводил мальчика.
Не чувствую себя отцом, не знаком с детьми. Младшего никогда не видел, а старший едва умел говорить, когда меня задержали. Желания отомстить ни жене, ни тем более матери я никогда не имел. Судить людей может только Бог, мне надо думать о своих грехах, а не оценивать чужие. Да, уголовник кажется самым подходящим кандидатом на роль похитителя. И мотив у меня есть – месть. Но вы ошиблись в выборе преступника.
Поищите его в другом месте. Поймите, мне безразлично, что думают люди. Считаете меня бесчеловечным отродьем? Пусть так. Но упорно подозревая меня, вы даете время настоящему похитителю получше спрятать ребенка, сделать с ним нечто ужасное, убить. Я не пытаюсь оправдаться и, учитывая презумпцию невиновности, не обязан этого делать. Вы должны доказать, что я увел мальчика. Дарья, слова «Вы хотели отомстить» просто слова. Ни один суд их не примет. Вы нашли свидетеля, который видел меня с ребенком? Обнаружили шофера, который вез меня и мальчика на вокзал? Или отыскали приятеля, которому я рассказывал о своем намерении наказать супругу за ее равнодушие к осужденному мужу? На ручке двери дома, где жил мой сын, есть мои отпечатки? На земле у входа в дом есть капли крови родного отца похищенного? Вот они, улики.
Но их нет, потому что я не думал никогда о похищении мальчика.
– Он подросток, – пробормотала я, – со сложным характером.
