Рейдж показывал отцу Барбары, что не все можно было купить и не все подчинялось Эвансу. А Оливер определенно любил держать все под контролем. Каково это, когда обычный конь – животное, спускало Эванса на землю и не позволяло себя сломить? Должно быть чертовски неприятно. Но это было малой карой для такого подонка как Эванс. Я хотел, чтобы он страдал, но понятия не имел что могу сделать, чтобы он испытал настоящую боль.
Я оставил толстовку в амуничнике. Погода сегодня была не слишком жаркой, поэтому футболку я решил не снимать.
– Твой отец сказал не трогать Рейджа, – хмуро бросил Джуд, когда заметил, как я направляюсь к леваде.
– Мне без разницы, что он сказал.
– Потрясающе! Но уволят то меня, – отозвался конюх.
– Значит, тебе не повезло, – безразлично пожал плечами я.
Уже слышу ваше протяжное «о». Но я не был подонком, как считали некоторые и вовсе не был бездушным. Никто не уволит Джуди. Джуд был не самым лучшим работником, а еще частенько курил травку в конюшне, и все об этом знали, однако он все еще был здесь.
Полчаса я провел в леваде с Рейджи. Но ничего нового не добился, мне удалось погладить его, только и всего.
– Давай, подпусти меня, – сказал я коню, который в ответ лишь шевельнул ушами и громко фыркнул. – Я вовсе не пытаюсь лишить тебя воли. Я хочу стать тебе другом, я такой же, как ты.
Я действительно думал об этом. Рейдж и я – изгои, он из-за характера, я из-за моего происхождения. Однако было одно разительно различие: он перестал быть нужным после того, как показал свой нрав, а я не был нужен с самого своего рождения.
– Я рада, что ты вспомнил о таком потрясающем изобретении как футболка, – услышал я самодовольный мягкий голос, который совершенно странным образом заставил меня обернуться. Она стояла в двух метрах от меня, сложив руки на груди и глядя свысока, но с тенью улыбки на пухлых губах.
Я мысленно усмехнулся, поражаясь ее способности казаться больше и важнее при такой хрупкости. Только Барбара умела так делать, ведь отец взращивал это в ней с самого детства.
На ее лице не было и следа вчерашней истерики, голубые глаза с легким прищуром лениво скользили по моему лицу, светлая фарфоровая кожа сияла под солнечным светом."
"Руку она занесла над головой, прикрываясь от солнца. На ней был голубой топик без бретелек, фланелевая рубашка белого и серого цветов и голубые джинсы, обтянувшие ее бедра и круглую попку. Длинные светлые волосы развевал спокойный ветер. В мои легкие проник этот отвратительный запах вишневых карамелек.
