И я боюсь, что не смогу преуспеть и тогда отец просто окончательно разочаруется во мне. – Я долго не хотела признавать свой самый главный страх даже самой себе.
– У тебя получится. Я еще не встречал таких упертых людей как ты, я уверен, Барбара, что ты еще обязательно покажешь, чего стоишь, – тепло сказал Джефри
Я прикусила щеки изнутри, чтобы не заулыбаться как полная идиотка. Я никогда не слышала этих слов от своих близких. И сейчас не могла поверить, что кроме меня в мои силы верит кто-то еще. Настолько это тронуло меня, что пришлось старательно сдерживать слезы.
Этот Фостер не был прекрасным принцем, скорее наоборот, Джефри больше подходило амплуа чудовища из детской сказки, но именно этой искренней «чудовищности» мне хотелось верить.
– Джефри, – позвала я, когда Фостер поворачивал к моему дому. – Что у тебя на груди?
– О чем ты?
– Цепочка у тебя на шее, ставлю на крестик. – Он коснулся своей футболки прямо в том месте, где заканчивалась его цепочка с таинственным кулоном и хитро улыбнулся.
– Я не религиозен, – ответил он.
– Но ты можешь попросить меня снять футболку и тогда узнаешь.
Я округлила глаза от столь дерзкого предложения и рассмеялась.
– Вот еще. Отдам все деньги, если ты не будешь снимать футболку.
– И это будет самое глупое твое вложение."
"– Ты себе явно льстишь, Фостер, – фыркнула я, опуская глаза в пол.
Он не стал заезжать во двор, остановился в нескольких метрах от территории и выключил фары.
Я взглянула на свой дом, в голове сразу же возник назидательный голос отца, и погрустнела.
Реальность настигла меня слишком неожиданно. Я уже и забыла о своих обязанностях, о том, что я должна делать и что не должна. Там на склоне нас никто не увидел, никто не узнает, но что делать с остальным миром?
– Барбара, я хочу, чтобы мы…
Я поймала уверенный взгляд Джефри и сразу поняла, что он хочет мне сказать.
На моих губах показалась грустная улыбка, и я отрицательно покачала головой, так и не дав ему договорить.
– Не спрашивай меня, – тихо сказала я, чувствуя, как мои глаза наполняются слезами.
Он сразу понял, о чем я.
Черт, и когда это мы научились общаться мысленно?
– Почему?
Лицо его оставалось каменным, безразличная маска, но глаза были наполнены непониманием и смятением.
– Потому что я скажу «нет».
– Тот же вопрос.
Я вздохнула.
– Из-за отца, из-за Мейсона, из-за стольких людей, которым я могу сделать больно.
Он молчал, даже не смотрел на меня.
– Скажешь что-нибудь? – спросила я.
Мышца на его щеке дернулась.
