Однако я не был готов смотреть, как она снова попытается покончить с собой. Или, что еще хуже, они усилят наблюдение или наденут на нее смирительную рубашку. Пока я здесь, этого не произойдет, сколько бы ее родители ни доказывали, что забирать ее — неправильное решение.
Или сколько бы доктор Блейн ни твердила, что моя жена склонна к пагубному поведению как для себя, так и для окружающих. А именно меня.
Она ошибается.
Сэм, Хендерсон и я держим все под контролем. Если она начинает нервничать из-за моего присутствия, что, признаться, в последнее время случается часто, я просто пропадаю из поля ее зрения и позволяю Сэм позаботиться о ней.
Она опытный медик и психотерапевт, и это одна из причин, по которой родители наняли ее в качестве няни. Она знала, как справиться с моим деструктивным поведением, и профессионально помогала Аве, когда у нее случаются приступы.
Кроме того, именно она первой заметила, что состояние моей жены ухудшается, когда я нахожусь рядом, и сообщила об этом доктору Блейн.
Из-за частых приступов у Авы мне приходится избегать ее чаще, чем хотелось бы. Даже сегодня вечером я зарылся в бумаги в офисе, и Алан отвез меня домой только после того, как Сэм прислала сообщение, что моя жена заснула.
Вот вам и еще одна бессонная ночь наблюдения за ней через мониторы.
Хотя мне неприятно это признавать, Хендерсон был прав, когда сказал, что это не брак, а пытка для нас обоих.
Ава не хочет быть со мной, и, хотя она боится меня со дня свадьбы, она продолжает предлагать нам развестись, клянясь при этом, что никогда никому не расскажет об убийстве.
Я становлюсь еще более жестоким, когда она упоминает об этом, но лишь потому, что это единственный способ, который я могу придумать, чтобы удержать ее рядом с собой. Если она боится меня, то никогда меня не бросит.
Так она поймет, что ее выживание зависит только от меня.
Да, я понимаю, что если послушаю доктора Блейн и помещу ее в больницу на пять-шесть месяцев, дав ей возможность лечить ее своими методами, то, возможно, получу более нормальную жену.
Девушку, чья жизнь настолько переплетется с моей, что я уже не смогу представить себя без нее.
Но меня преследует образ того, как она душит себя простынями в той чертовой темной больничной палате.
Я никогда больше не поступлю так с ней.
Никогда.
Я провожу рукой по лицу и испускаю долгий вздох, а затем горько улыбаюсь.
