— Нет, если только ты не хочешь запачкать его кровью свои руки.
— Расслабься, я пошутила, — она ходит по комнате, разглядывая мебель и различные картины в стиле импрессионизма, которые мама и бабушка собирали на протяжении многих лет.
Некоторые из них принадлежат Брэну и Глин. Отвратительная скульптура дьявола — творение Лэна. Я делаю мысленную пометку разбить ее вдребезги, прежде чем мы уедем.
Я прислоняюсь к стене, скрестив руки и лодыжки, наблюдая и просчитывая каждое движение моей жены.
Не обращая внимания на мое невротическое внимание, она ходит вокруг, издавая охи и ахи в адрес некоторых предметов интерьера и делает несколько фотографий.
— Ты провел здесь много времени?
— Да. В основном в детстве с бабушкой и дедушкой. Иногда с родителями.
Она улыбается.
— Держу пари, у тебя осталось много прекрасных воспоминаний.
— Возможно.
Ее ярко-голубые глаза устремляются в мою сторону.
— Ты не уверен? Что-то испортило эти воспоминания?
— Не совсем. Просто я не воспринимаю человеческие эмоции так, как все остальные, и поэтому не считаю случившееся хорошими воспоминаниями.
Для меня это был просто процесс, который сыграл важную роль в формировании моей личности.
— Ты звучишь слишком роботизировано, когда так говоришь. Неудивительно, что ты Железный Человек, — ее губы слегка надуты. — Ты когда-нибудь считал какие-либо воспоминания счастливыми?
— Много. Хотя большинство из них социально неприемлемы.
— Назови два своих самых счастливых воспоминания.
— Когда папа усадил меня и сказал, что я родился другим и у меня нет причин стыдиться этого.
На самом деле я должен гордиться этим также, как и он гордится мной.
Широкая улыбка трогает ее губы.
— Я люблю твоего папу.
— Он женат.
— А я замужем. Вытащи голову из канавы, дружище.
— Я не твой дружище. Я твой муж.
Она закатывает глаза.
— Какое второе счастливое воспоминание?
— Тот день, когда мы поженились.
Она замирает, ее полные губы приоткрываются. Внезапно она становится похожа на забытую Богиню.
Нет. Скорее на падшего ангела со сломанными крыльями. Потребность доломать их, чтобы она никогда не улетела, пульсирует под моей кожей, как болезненное, постоянное желание.
— Ха-ха, очень смешно, — она неловко смеется.
— Я не шутил.
— Н-но почему? — она прикусывает нижнюю губу, затем отпускает ее красную и распухшую.
— Потому что ты стала моей собственностью. Официально.
— О, — на ее лице отражается явное разочарование. — Это имеет смысл.
