Отрицательное, конечно, имеется, но где его нет? Он все понимает. И все-таки он – патриот и гордится свой страной. И никогда не говорит о ней пренебрежительно – «эта». И совком ее, как Градов, не называет. Потому что это неправильно.
Кстати, той ночью они впервые не обнимались. Ну и ладно, бывает, кто из влюбленных не ссорится? И все-таки в тот вечер что-то сломалось. Это Туров понял позже. Как будто им стало неловко друг с другом, как будто они стали чего-то стесняться. Может, самих себя?
И встречи их стали реже – казалось бы, все объяснимо: зимняя сессия, учеба, потом, пытаясь покончить с собой, попала в больницу Ленина мать.
Лена тогда совсем сникла, и было не совсем понятно, так ли сильно она страдает за мать или просто ей невыносимо стыдно за своих близких. От отцовской родни она это, конечно, скрывала.
После истории с матерью они сильно повздорили с бабкой – из-за чего, она Алексею не рассказала, коротко буркнув, мол, это не твое дело.
А следом умер ее пьяница-дед, и снова хлопоты, хлопоты.
Все было на ней.
И у Турова тоже все было не ах – после проблем на работе у отца случился микроинсульт, и все до ужаса перепугались, и мама, вечно собранная, решительная и подтянутая, резко сдала и постарела, без конца повторяла: «Как же так, Леша? Он же совсем молодой!» Да, тогда впервые мать растерялась. Уставившись в одну точку, часами сидела на кухне. Туров теребил ее, призывал к ответственности, требовал сварить отцу бульон, натереть яблоко, отвезти это в больницу, наконец, поговорить, с врачами.
Но мама дрожала, плакала и без конца извинялась: «Не могу, Лешенька! Совсем потерялась, совсем…» Тогда он все взял в свои руки – варил бульон, тер яблоки и морковь, бегал по магазинам, разговаривал с врачами.
Отцу становилось лучше, но вид у него оставался неважный."
"Ну и вообще навалилось все и сразу – почти полгода отец был на больничном, мама ушла на полставки, чтобы ухаживать за ним. Денег не хватало, настроение было паршивым.
Туров носился по магазинам, относил в прачечную тюки с накопившимся грязным бельем, мыл полы, драил туалет, бегал в поликлинику за рецептами и в аптеку.
Жизнь сошла с привычной колеи, и к вечеру он валился с ног.
Градов звонил и ныл, что барабанщик сбежал, ну и черт с ним. «Может ты снова к нам, Тур? Подумай! Мы так набрали! Приходи и послушай – обалдеешь!»
Какое! Ему было не до чего, и уж точно не до Градова с его группой.
