– Вова! – Туров нахмурился. – Полчаса нам ничего не дадут. За полчаса ничего не расскажешь. Да и зачем? Ну сам посуди – глупо, правда?
«И кстати, – подумал он, – ничего рассказывать я ему не собираюсь. И вспоминать былые дни тоже. Подвиги, блин! Боец. Герой невидимого фронта. Какие там подвиги? Что там вспоминать?» Туров все давно забыл. Потому что очень старался. «Кофе варят»! Болван. Сейчас кофе не варят – его делают в кофемашине. Хотя… черт его знает – может, где-то и варят… Жрачка нормальная. Ага, представляю я это кафе и ту жрачку, на которую у тебя может хватит бабок, друг юности мятежной!
– Ей-богу, не могу.
– И Туров развел руками. – Ну правда, честное слово. Переговоры сегодня, важный партнер. Извини.
Градов окончательно скис.
«А морда обвисшая, – с удовольствием подумал Туров, – обвисшая, серая. И зубы… Кто в наше время ходит с такими зубами? Старый, драный, облезлый черт. Клоун в шляпе с гитарой наперевес. Чудило. Неужели он не понимает, что это смешно? Рокер, блин. Чистое чучело!»
– Эх, – разочарованно протянул Градов.
– Жалко, братан. – Он махнул рукой. – Вот сейчас обменяемся телефонами и еще пропадем лет на триста. А там, гляди, и до встречи с Хароном недалеко. – И жалостливо, по-собачьи, заглядывая Турову в глаза, тихо, смущенно промямлил: – На полчасика, а? Просто по кофейку! Честно, он там…
– Ладно, – перебил его Туров, – пошли. На полчаса. По твоему замечательному, – хмыкнул он, – кофейку. Который все еще варят.
Он видел, как вспыхнули градовские глаза. Вспыхнули от радости, загорелись, ожили.
«И вправду мудак, – подумал Туров. – Чего он так радуется? Или – кому?»
Кафе обнаружилось прямо за углом, две минуты ходьбы. Спустились по ступенькам – маленький зальчик на пять столов, барная стойка, бармен, похожий на вопросительный знак, клетчатые скатерти, белое на красном, типа привет из Италии, вазочки с сиротскими пластиковыми цветками, дешевые стулья, короче, секс для бедных, как говорит секретарша Светка.
Градов помахал бармену, тот ответил.
– А ты тут завсегдатай! – подколол Туров.
Градов с достоинством кивнул:
– Ну да, здесь все по-домашнему, все для своих.
– Я понял, – усмехнулся Туров, – ты здесь свой.
Туров повесил пальто на вешалку-рогульку. Снял плащ и Градов, аккуратно, с любовью, пристроив его рядом. Серый свитер с Бэтменом, старые джинсы. По-прежнему тощий, поджарый. Таким, как Градов, годы не страшны – ешь сколько хочешь. Конституция. Туров вспомнил его отца: один в один – длинный, худой, сутуловатый.
