Туров и сам в метро всегда читал. Да, времена изменились, и кажется, не в лучшую сторону. Что поделать – прогресс, чтоб его. Кстати, еще одно достижение его правильной жены – их младшая дочь к гаджетам доступа не имела.
Туров считал остановки. Все правильно, четыре. Всего четыре. Значит, память не подвела. С трудом протиснувшись к двери, почти выскочил на платформу. Точнее, помогли, вытолкнули. Да уж, о каком комфорте тут говорить. Московское метро, самое просторное, самое красивое и самое удобное, тоже осталось в далеком прошлом.
Поднявшись по эскалатору – никаких правил не соблюдалось: справа те, кто терпеливо стоит, слева спешащие – какое! – он с облегчением вышел на улицу. Глянул на часы – ого! Метрополитен доставил его на полчаса раньше. Нет, свой смысл в этом есть – на машине не угадаешь, чертовы пробки, Туров ненавидел опаздывать. А здесь четко – двадцать минут, и ты на месте: пять-шесть минут от дома, двадцать в метро и еще шесть-семь до офиса. Офис Турова находился в центре, в престижном месте – залог успеха.
Нет, конечно, обосноваться в центре получилось не сразу – девять лет прозябал в глуши, в Теплом Стане, у самой Кольцевой. Несерьезно. Зато сейчас серьезно. И, гордо вскинув голову, Туров толкнул тяжелую деревянную дверь на улицу. В глаза брызнуло солнце, и, зажмурившись от неожиданности, Туров споткнулся. Глянул вниз – черт! Да уж, не его день, определенно не его. Нос дорогущего итальянского ботинка был прилично ободран. «Теперь на помойку, – тоскливо подумал Туров, – не красить же, ей-богу!»
И тут его окликнули:
– Лешка, Туров, братан! Ты?
Не оборачиваясь, Туров замер – голос показался знакомым.
Неужели? Нет, все понятно: Москва – большая деревня! Но чтобы так? В тот самый день, когда он впервые за столько лет рискнул спуститься в метро? Громко вздохнув, он обернулся.
Так и есть, не ошибся – Градов. Градов, мать его так. Градов собственной персоной. Как есть и вполне узнаваем. Даже прикид не изменился. Вот черт!
Градов улыбался во весь рот.
Как будто нашел триста долларов. Или сто – судя по его потертому виду, Градов бы обрадовался и сотне.
Туров молча оглядывал Градова с головы до ног. Да… бывший приятель остался верен себе. Только не понимает, придурок: то, что хорошо в юности, в зрелости выглядит по меньшей мере смешно и нелепо.
На Градове была шляпа. Черная, с широкими, потрепанными полями. Еще та, с тех времен? Нет, вряд ли. Та давно бы истлела – Градов ее не снимал.
