– Да все у нас было: и квартира прекрасная, и машина, и дача была. И две шубы, коричневая каракулевая и черная из мутона. Володя мой был большим человеком – начальник в министерстве торговли. И Сашеньку обожал – еще бы, единственная дочка, к тому же – чистая копия! Не верите? Завтра вынесу фотографии! А вот персики в Москве были слаще, и клубника вкуснее. Но что поделать – зять. Моя бы никогда не уехала, – сетовала мать. – Сашка-то? Да на кой ей этот Израиль? С таким-то отцом и таким наследством.
На новом месте мать прожила десять лет.
Помогала растить Галку, обожала Гальперина и под конец жизни говорила, что благодаря хорошему зятю прожила две жизни – здесь и в России, – и эта вторая жизнь была куда благополучнее и сытнее, чем первая.
Если с зятем отношения были прекрасные, то с Сашей весьма так себе – цапались они часто. Как корила себя Саша после ее смерти, как ругала! Да, ее мать была не самым комфортным для совместного проживания человеком, но и судьба у нее была не дай бог: вечное унижение, вечное ожидание, бедность и одиночество.
Врагу не пожелаешь. Бедная, бедная мама… И глупая, глупая дочь.
Первые годы эмиграции были тяжелыми – с мытьем подъездов, подсчетом копеек, сложностями с языком. Но спустя время все устаканилось – Саша работала в больнице, работала много, но и зарабатывала прилично. Гальперин служил в строительной компании, работой был доволен и ни о чем не жалел. Довольно быстро они обросли новыми друзьями, сохранили отношения со старыми и имели большую и шумную, дружную и пеструю компанию, с которой ездили в лес на шашлыки, на море и в горы, да и просто собирались по выходным.
А через лет десять, когда встали на ноги, им стали доступны и другие путешествия – Европа, Америка, Азия. В общем, как теперь говорили, жизнь удалась.
Мама лежала на кладбище Гиват Шауль, среди желтых камней и мелких пустынных цветов. Приезжая сюда, Саша отчетливо ощущала, что только сейчас, когда матери нет и нет ее вечных придирок и недовольства, цепляний и скандалов по пустякам, когда давно, много лет, она не слышит ее высокого голоса, который ее всегда раздражал и настраивал на скандальный лад, только теперь, спустя столько лет, она по-настоящему по ней скучает.
* * *– Знаешь, – отпив вино, сказала Саша, – а ведь я мать мало любила. Совсем мало, понимаешь? И именно в ней, в бестолковой, суетливой, не по делу хлопотливой и шумной, искала причины всех своих неудач и проблем.
