Папа не спешит, и мне нужно самой о себе позаботиться.
С трудом поднимаю руки. Они налились свинцом, и пальцев я совсем не чувствую.
Окаменевшими ладонями подцепляю широкую резинку брендовых штанов.
Хочется зажмуриться, когда я тяну ее вниз, но стараюсь так не делать, чтобы не показывать врагу свой страх.
Горячая мужская ладонь в нетерпении гладит меня по щеке. Он то и дело задевает пальцами губы, наверное, предвкушая, как окажется внутри.
А я стараюсь примириться с неизбежным. Если не сделаю этого, бандит меня все равно на себя натянет не спрашивая.
Королевский стояк мужа пружинит перед моим лицом.
Он нереально большой.
В глазах сразу темнеет.
Когда темнота проходит, внушительная эрекция никуда не исчезает.
Вот он.
Прямо здесь.
Того гляди и коснется моих пересохших губ.
Но это только снаружи. Во рту почему-то начинает выделяться слюна, как будто перед моими глазами ни эта машина для пыток стоит, а любимая конфетка, о которой я давно мечтала, но не могла себе позволить.
Член моего мужа, кажется, такой же идеальный, как и он сам.
Да, сравнивать мне не с чем, но я нутром чую, что не ошибаюсь в своем предположении.
От того, как я невольно воображаю предстоящий процесс в голове, напряжение внизу живота усиливается, показывая, что я не так уж и против происходящего.
В нижних губках чувствуется жар. А когда влажная потемневшая головка упирается в мне в губы, реакция организма не оставляет себя долго ждать.
Я забываю о том, что хотела сначала отвлечь мужа ласками, а уж потом бежать к свободе.
Так был хоть какой-то шанс. Фора для меня.
А теперь я просто срываюсь с места, гонимая собственным страхом.
Мне каким-то чудом удается освободить голову, что бандит некрепко, но все же удерживал за волосы.
Не хочу думать о том, что он просто позволил мне. Даже тогда, когда бегу по коридору, но не слышу преследования позади себя."
"В доме темно. На улице, значит, тоже. Куда податься ночью? Без пальто и в рваных колготках, от которых только стрелки и остались?
Где-то по плинтусу проходит световая полоска голубого цвета.
Только она позволяет хоть что-то видеть в кромешной тьме чужого особняка.
Я немного петляю прежде, чем мне удается оказаться у входа в дом.
Божечки! Пусть он будет открыт!
Дверь легко поддается, и я выбегаю на улицу, где темно и по-осеннему холодно.
Эта прохлада пробирает до костей, но я ее почти не чувствую. Только сердце, что стучит прямо в горле, вызывая тошноту и панику.
Сосредоточиться ни на чем не удается.
