Тем не менее, посоветовавшись, девушки решили отвлечься от проблем.
Выпасть из реальности и устроить пижамную вечеринку на двоих. Вооружившись вкусняшками, они расстелили на полу пушистый теплый плед, установили ноутбук и улеглись поудобнее.
Для своего импровизированного киносеанса они выбрали легендарный фильм «Поющие в терновнике», состоящий из четырех весьма длительных частей. Когда они досматривали последний, четвертый фильм, был уже глубокий вечер. Стрелки часов приближались к десяти. И если до этого момента Юле удавалось отвлечься, то теперь у нее началась самая настоящая ломка.
Ее так и подмывало позвонить Марату. Зачем? Черт его знает! Но она привыкла, что они созванивались примерно в это время, если были не вместе.
— Да! — сочувствующе хмыкнула Тоня. — А Серп-то времени даром не терял! Совсем тебя зомбировал! Так и мечешься, бедолага!
Юля поморщилась, скрипнув зубами:
— Пожалуйста, не называй его так! — почти взмолилась. — Хотя бы при мне!
Муравьева вздохнула, пожала плечами и закинула в рот виноградину.
Однако съесть не успела — выплюнула ее, дабы не поперхнуться.
А было от чего! Дверь их комнаты внезапно распахнулась. Без стука.
С грохотом. Практически с пинка. Взвизгнув от страха, Юля вскочила на ноги. На пороге грозной скалой возвышался Каримов.
«Какого черта? — беззвучный вопль. — Как он здесь оказался?»
Прилетел. Очевидно, помчался в аэропорт сразу после их ссоры и прилетел ближайшим рейсом. Боже! Таким злым, а вернее, осатаневшим от ярости Попова видела его впервые.
Впервые с момента знакомства! С легким прищуром Марат посмотрел на Антонину и бросил ей лишь короткое:
— Вышла!
Естественно, Муравьеву как ветром сдуло спустя секунду.
Она выскочила в коридор прямо в пижаме. А Юля… Юля испуганно попятилась к своей кровати, едва за соседкой закрылась дверь.
Глава 46
Марат не шевелился. Вообще. Просто стискивал кулаки до гребаного онемения пальцев, дышал, жадно втягивая кислород полной грудью, и таращился на девчонку свирепым взглядом.
Не знал он, чего хочет сейчас больше — придушить эту мелкую заразу или все же трахнуть.
Отыметь так, чтобы ее предоргазменные вопли слышала вся общага.
Так, чтобы у нее раз и навсегда отпало желание сомневаться в нем.
«И спорить! — отметил про себя, вновь закипая от гнева. — И дерзить!»
Прилагая титанические усилия, он застыл каменным изваянием. Прекрасно понимал: если сделает хоть крохотный шаг в ее сторону, и все — сорвется.
