На горизонте пылал Геммин, слышались отчаянные крики, и видеть как падет Аралион было невыносимо.
Лоркан встретил меня обескураженным взглядом, в котором плескалась боль. С князем происходило что-то не то: чешуе на лице и руках стало больше, мышцы напрягались в судороге, как будто пытались поднять тяжесть, слишком большую для обыкновенного человека. Лопатки под тонкой тканью ходили ходуном, а челюсти, лихорадочно сжатые, издавали хруст, от которого в животе у меня все сжималось.
Я протянула руку, прикасаясь к измученному лицу.
В груди все полыхало: боль, любовь и отчаяние. Лоркан, пускай и подчинил себе рубиновое пламя, не мог перебороть свою сущность, принять истинную форму. Человеческий облик был для них не более чем маскировкой, по-настоящему дракон становится свободным, когда взмывает в небо и подставляет кожистые крылья воздушным потокам.
Громкий, почти оглушающий звук накрыл нас с головой. Я присела, поднимая в небо испуганный взгляд и радостно выдохнула: гвардейцы поверили. Пугающий звук оказался хлопаньем кожистых крыльев, и я увидела драконий танец так близко, что на глазах выступили слезы.
Массивные, но изящные, драконы поднялись на крыло, устремляясь к Геммину. Туда, где бесновалась Вейлин, поливая огнем все вокруг, но стоило драконам приблизиться к превратившейся княжне, сразу стало ясно – их помощи не хватит. Она была огромной, рядом с ней гвардейцы казались задиристыми воробьями, которые пытались напасть на орла. Я зажала рот рукой, чтобы не издать крик, когда на моих глазах она отшвырнула в сторону малахитового дракончика.
Тот на полном ходу врезался в здание, обрушивая крышу и проваливаясь внутрь. И больше поднялся. Конечно, преимуществом гвардейцев была маневренность, но Вейлин вертела бугристой мордой, зловеще щелкая челюстями. Загнутые когти хватали противников, сжимаясь до хруста, и смотреть на это было так больно, что я не скрывала слез, которые катились по моим щекам.
Лоркан упал на колени, остекленевшими взглядом уставившись на горизонт, где погибал его любимый город.
Я даже не могла представить, что он испытывал, глядя на полыхающий Геммин, на каменных рыцарей, что несли хаос и смерть, на белоснежную гриву Асты, которая мелькала среди черных доспехов стражей.
Душераздирающий крик, полный отчаяния и боли, взметнулся ввысь, когда Лоркан упал на развороченные землетрясением каменные плиты. Судорога прошла по его телу, выворачивая под неестественным углом руки и ноги. Кожа слезала пластами, обнажая трепещущую, алую чешую.
