Паника объяла весь Улей – убегая, Марна не заметила охранные амулеты. Их тревожный звон, монотонный и громкий, разнесся по всем этажам, и слуги Ба’Дияр, ее безликие манекены, устремились к покоям госпожи, на ходу вооружаясь. Я зря испугалась – магия, пускай и не сразу, проникла под кожу, подчиняясь приказу своей хозяйки. Вновь тело стало прозрачным, звонким как льдинка, но теперь внутри меня согревал мой дар, и даже море казалось мне по колено.
Будучи опьяненной тем, как ловно мы ускользнули от княгини Кулунтара, я стала неосмотрительной и самонадеянной, что на меня было совсем не похоже.
Мчась обратно в темницы, перепрыгивая через три-четыре ступеньки разом, мы лишь чудом ускользали от слуг Ба’Дияр. Та уже знала, что в ее покои вторглись, и наказание, грозное и неотвратимое, нависло над нашими головами. Я переживала за Снорре: Ба’Дияр была умна, она уж точно смогла бы сообразить, что дело в ее дорогих гостях. Несколько раз мы врезались толпу семенящих серых фигур, но те, падая, поднимались на ноги, как ни в чем не бывало.
Они стремились на зов своей госпожи, не обращая внимания на мешающие препятствия. Обезличив их с помощью магии, Ба’Дияр стерла им большую часть интеллекта. Они исполняли лишь простые приказы, но не были способны на импровизацию или логическое мышление.
Но слуги были лишь половиной беды. Мы едва не напоролись на хмурых терновых стражей: их отряд промаршировал мимо, и Марна успела дернуть меня за рукав, вынуждая спрятаться за углом. Что-то подсказывало мне, что магия ведьмы не сможет обмануть их – даже невидимые, наши фигуры стали бы отличной мишенью для отработки ударов мечом.
Марна терпеливо ждала, пока они скроются в переходах Улья, свет полу погасшего светильника затейливо падал на ее волосы, создавая вокруг головы иллюзию золотого венца. “Кто из вас притащил с собой девчонку?” – вспомнила я слова Ба’Дияр, и ответ сам пришел ко мне. Я тронула спутницу за плечо, вынуждая развернуться ко мне лицом.
– Кто ты, Марна? – мягко спросила я, боясь спугнуть ее.
– Почему ты прячешься? Кто тебе Ба’Дияр?
Марна улыбнулась, печально и светло.
– Она моя мачеха. Третья… нет, четвертая. И последняя, как ты понимаешь.
Я все понимала: в хитросплетениях чужой родословной разобраться не всегда легко, но тут и гадать не приходилось. Марна – единственный и горячо любимый ребенок почившего кулунтарского князя, которого последняя жена свела в могилу.
– Не говори ему, – лицо Марны исказила улыбка, больше похожая на судорогу.
