Все, что каким-то образом относилось к Ба’Дияр или было связано с княгиней, вызывало у ведьмы злость. Искреннюю, чистую и неподдельную. Но не ту злость, что застилает глаза алым туманом и толкает на необдуманные поступки, совсем иную.
Я принюхалась – в спальне повис неуловимый аромат жженных цветов: гарь и сладкая нотка распустившихся бутонов. По круглым столикам были разбросаны коренья, ароматические палочки и птичьи перья, а глубоких чашах – темный пепел, над которым еще курился дымок. Ба’Дияр пользовалась магией, совершая ритуалы, которые ее подданным более не были доступны.
Марна снимала заклятия, которые паутинками преграждали путь, щелчком пальцев – я только видела, как контуры вспыхивают в воздухе и гаснут навсегда. В воздухе разливался аромат свежих персиков.
– Она повесила столько охранок, что у меня болит голова, – мимоходом пожаловалась Марна, прижимая ко лбу ладонь. Она, и правда, выглядела бледной. На висках дрожали капли холодного пота.
Огромная постель с перекрученными простынями, разбросанными подушками и свесившимся с угла одеялом занимала добрую половину комнаты, и нам пришлось обогнуть ее, чтобы добраться до неприметной дверцы, которая скрывалась в дальнем углу.
Прежде, чем открыть ее, Марна тщательно ощупала косяк: деревянные, скрипучие панели откликались на прикосновение чужих пальцев тихо и чутко.
– Да где же ты? – прошипела ведьма, внезапно загораясь азартом. – Пять нащупала, осталось еще два. О, вот ты и попался!
Еще одна трель, оборвавшаяся на середине ноты.
Марна издала звук, который должен был символизировать триумф, и вновь приникла к панелям. Пока она с энтузиазмом ликвидировала замки и охранные амулеты (замаскированные под панелями, они от воздействия волшебства Марны рассыпались в труху и опадали к нашим ногам), я переминалась рядом, удивляясь, насколько же она меняется, стоит ей перестать сопротивляться своей природе."
"Марна была самоучкой, отчаянно сопротивлялась своему дару, отказывалась принимать его помощь, и сила выходила из-под контроля в самый неподходящий момент.
Как собака, которую бьет хозяин, теряет самоконтроль и, рано или поздно, вцепится ему в горло. Марна сражалась со своим даром не на жизнь, а на смерть, каждый день, без отдыха. Стоило ли так сопротивляться? Если она направляла силу в нужное русло, все проходило без сучка, без задоринки.
– Вот и ладушки, – с удовлетворением вздохнула Марна, на проверку скользя ладонями по дереву – с Ба’Дияр шутки были плохи.
