Едва завидя на горизонте белый мундир с серебряными звездами, ведьма шныряла в только ей известный лаз, скрываясь с места преступления. Скрываясь, чтобы позже вернуться.
Но еще никогда они не оказывались так близко. Теперь Снорре, не подозревающий о золотой нити, мог разглядеть каждую прореху на стареньком, грязном платье, каждый колтун в длинных, спутанных волосах. Я ощущала его замешательство. Недоумение от тягучего ощущения, поселившегося в груди – это шалила золотая струна, натягиваясь и вибрируя. Снорре выглядел как человек, давно потерявший что-то, но не способный вспомнить – что именно.
Один только раз на его лице появился намек на улыбку – когда Марна протянула ему плошку, бормоча похвалу. Ее восхищение простой стряпней льстило капитану. Я спрятала улыбку за рукавом. Быть может, не все еще потеряно?
К полуночи костер почти догорел, слабо полыхая углями, и тени разгулялись. К счастью, в палатки они лезть опасались, бродили снаружи, сплетались в клубки и гонялись друг за другом.
Марна, лежащая рядом, пошевелилась, оглядываясь на меня.
Аккуратно тронула за плечо, проверяя, сплю или нет. Я сквозь дрему вздохнула, кутаясь в колючее походное одеяло. Помедлив, Марна выскользнула из палатки, распугивая теней, и прокралась к лошадям. Те сонно бродили, стреноженные на ночь, и еле слышно фыркали, отпугивая наглых теней, норовящих вплестись в гривы, словно ленты. Быть может, она решила проверить свою клячу, которая грозила вот-вот откинуть копыта, но что-то мне подсказывало, что не все так просто.
"
"– Куда?! Стоять! – окрик Снорре согнал с меня последние крохи сна. Если до этого момента я принимала силуэт Марны на тонкой ткани палатки за порождение сновидения, то сейчас стало понятно, что все было слишком реально. Я вылетела из палатки, как была, в одной ночной сорочке, но Снорре не было никакого дела до моего белья: он с досадой смотрел, как Марна, на скорую руку оседлавшая коня одного из гвардейцев, скачет в сторону Кулунтара.
– Что она там забыла? – в замешательстве пробормотал Снорре, вновь и вновь касаясь ладонью груди.
Он морщился, но не от боли – золотая струна растягивалась, пытаясь увлечь капитана за собой. Именно это тянущее ощущение в сердце люди чаще всего принимают за тоску по кому-то. Но Снорре был слишком приземленным для подобных рассуждений, да и к ведьме не питал никаких теплых чувств.
Марна скрылась из виду, но мы продолжали стоять на дороге бок о бок. Краем глаза я замечала, как ликуют тени, бросаясь за ней вдогонку.
