Они юрко двигались, прижимаясь к земле, и выписывали невероятные кульбиты, когда на пути попадались неожиданные препятствия.
– Догнать ее не получится, – резюмировал капитан, со вздохом потирая лоб, – и надо ли?
Темнота окутала нас, и я поняла, что лучшего времени для разговора по душам может и не выдаться.
– Что случилось с вами в Тюрре? Отчего вы так не хотите возвращаться домой? – тихо спросила я, боясь нарушить удивительную ауру единения с ершистым капитаном. Тот покосился на меня, сурово хмуря брови.
– Откуда такой интерес к моему прошлому? – горько скривив губы, спросил Снорре, поворачиваясь ко мне всем корпусом.
– Вам не хватает личных тайн?
– Секрет взамен на секрет? – предложила я и тут же прикусила язык. Все еще не было четкой уверенности, могу ли я доверять капитану, но память до сих пор терзали воспоминания о том, как он заслонил меня от верной смерти.
Повисла пауза. Снорре разглядывал меня в упор, склонив голову к плечу.
– Договорились. Что вас интересует?
– Почему вас изгнали?
Снорре вздохнул и направился к костру.
Присев на поваленное дерево, он уставился на угли, которые едва тлели, словно Марна забрала с собой и огонь. Я с опасением уставилась на палатку, в которой отдыхал Лоркан. За темно-серой тканью что-то перманентно вспыхивало, и я потянулась откинуть полог, чтобы воочию увидеть, что же там происходило. Но Снорре оказался быстрее – грубовато схватил меня за запястье и покачал головой. Впрочем, в глухом лесу разве что любопытным белкам было не наплевать на все этикетные выверты.
– Не стоит, Ималия, – произнес Снорре, пропуская формальное “леди”, – это не ваша битва. Он и сам справится. Если опять пожар не разведет.
– И часто с ним такое? – перед глазами мелькали порожденные воображением образы, как Лоркан, не просыпаясь, сгоняет с себя упрямые языки пламени, цветущие прямо из-под кожи.
Снорре усмехнулся, зарываясь пальцами в непослушные светлые кудряшки:
– Время от времени. Вы хотели узнать, почему меня изгнали? Все очень просто: переступил границу, пускай и знал, что это равносильно самоубийству.
– И все равно не удержались?
Тяжкий вздох, в котором досада смешалась с горечью, раздался у костра:
– Не слишком ли вы снисходительны? Вы хоть раз любили так, что кажется, что даже если сердце из груди вырвут, оно продолжит биться?
Нет, таким похвастаться я не могла. Мне были недоступны такие страсти, но не сказать,чтобы я была расстроена из-за этого.
– Тогда мне казалось, что мы любим друг друга.
