– Откуда вы знаете? – девчонка дернула меня за рукав, заглядывая в лицо. Она была совсем юной, едва ли год назад отпраздновала совершеннолетние, и мне было ее жалко до слез. Что я могла ей ответить? Что ее дедушка, и без того не самый приятный человек в Геммине, подвергся процедуре, которая полностью извратила его сознание, превратив в монстра? Но и лгать я ей не могла.
– Вас он тоже бьет? – я повернулась к швеям, которые продолжали прятать глаза. Честного ответа я не ждала, но была удивлена тем, как одна из них с жаром воскликнула:
– Нет, конечно же! Только ее…
Неприятно удивленная самодовольством, которое звучало в голосе девчонки, которая была чуть старше Лиди, я погладили внучку Делрина по встрепанным рыжим волосам.
– Я поговорю с придворным магом, – изобразить улыбку было непросто, но я справилась, – он что-нибудь придумает.
Надеюсь, он сможет исправить то, что натворил. В противном случае, Лоркану придется искать нового придворного мага, уж я об этом позабочусь.
* * *Когда швеи удалились, я повернулась к Снорре, надеясь услышать его мысли на счет Делрина, но он без отрыва таращился в окно, которое, как и многие в этой части дворца, выходили в княжеский сад.
Ничего примечательно в саду не было – суетились слуги, устанавливая необходимые декорации для приема, расставляя вазоны со свежими цветами, подравнивая фигурные кусты. Из-за толстого стекла нельзя было разобрать ни слова, но широкие улыбки и распахнутые в хохоте рты демонстрировали, что каждый в этом проклятом дворце, во всем Геммине, да что там – во всем Аралионе, был рад княжеской помолвке.
Помолвке с призраком, ведь невесты у Лоркана еще не было и впомине.
– Что?… – начала я и осеклась. Причина столь пристального внимания капитана к парку стал ясной, как белый день. Между слугами, крадучись, гуляла Марна. Платье ее за несколько дней обветшало еще сильнее: подол выглядел древними лохмотьями, один рукав совсем оторван, а на втором – бурые пятна.
– Ведьма, – прошипел Снорре, но вставать не спешил.
Он смотрел на Марну, которая плутала по лужайке, с такой ненавистью, что я испугалась – чем же она так ему насолила?
Ведьма двигалась слегка неловко, как человек, который при каждом повороте или шаге испытывает резкую, пронизывающую боль. Левая рука, обмотанная грязной тряпкой, была прижата к груди, и Марна баюкала ее как плаксивого ребенка, не желающего уснуть.
Слуги ее не прогоняли, напротив, кто-то из них пожалел несчастную девушку и протянул кусок хлеба.
