— По-моему, это не очень интересно. Давайте не будем это включать.
— Хорошо, — покладисто согласилась журналистка. — Вы критикуете работу Сьюзан Роуз-Эккерман, которая предлагает математическую модель, позволяющую определять вероятность того, будут ли чиновники при той или иной иерархической структуре брать взятки. Чем вас не устроила эта модель и чем отличается от нее ваша концепция?
— Да что вы, Лариса, неужели вы собираетесь терзать читателей этими тонкостями? Зачем им математика? Они дочитают до этого места, и им станет скучно.
Не надо портить материал, — убедительно уговаривал Павлов.
— Как скажете. Это ведь ваше интервью.
Лариса, казалось, ничуть не обижается.
— Вы пишете, что пользуетесь классическим определением коррупции, которое сформулировал Наг. Вы сами перевели с английского формулировку или пользовались опубликованным русским переводом?
— Я где-то прочитал определение. Сейчас уже запамятовал. У вас еще много вопросов?
— Много, — вполне серьезно ответила Лебедева. — Но я боюсь вам надоесть, и вы в отместку оставите меня без ужина.
Мне бы не хотелось остаться голодной.
Когда официант принес кофе, Лариса посмотрела на часы.
— В моем распоряжении ровно тридцать минут.
— А что будет через тридцать минут? Пробьют часы, и вы превратитесь из принцессы в Золушку? — пошутил Александр Евгеньевич.
Брови Ларисы приподнялись, губы изогнулись в легкой улыбке, но глаза ее не улыбались. Они были серьезными и странно неподвижными. «Будто спрятанный в лесу капкан, — подумал Павлов.
— Неподвижно стоит и ждет, когда в него попадется дичь. Опасная, чертовка»."
"— Через полчаса меня будет ждать муж с машиной. Вы же не думаете, что я вечером поеду одна в общественном транспорте.
— Я бы проводил вас. Это доставило бы мне удовольствие.
— Пешком? Или на такси? — Лариса тихо рассмеялась своим хрипловатым смехом. — Не усложняйте, Александр Евгеньевич. Муж сейчас у родителей, на Бронной. Через полчаса он встретит меня возле «Макдоналдса», и все будет прекрасно. Если мы пойдем теперь же, то можем не спеша прогуляться.
Они медленно шли по бульвару от Арбата до Тверской. Женщина чувствовала горьковатый запах туалетной воды, которой пользовался ее спутник. Ей нравилось слушать его тихий напряженный голос, его недосказанные многозначительные фразы, нравилось ощущать прикосновения его руки к своему обнаженному плечу, как бы случайные, но исполненные страсти. Ей нравилось чувствовать, что она желанна. Но ей не нравился сам Павлов.
