Какие будут суждения?
— Если уж нам так повезло с Захаровым, я думаю, есть смысл этим воспользоваться. Надо спеть им какую-нибудь песенку.
— Врать нехорошо, Анастасия, — пошутил Колобок.
— Это не ложь, а дезинформация. Зачем нам мучиться, устанавливая клиента, когда можно просто посмотреть, где нашу песенку будут повторять.
Настя вместе с Захаровым начала сочинять биографию Ирины, стараясь гармонично сочетать общеизвестные факты с изящной выдумкой.
А Виктор Алексеевич Гордеев вызвал к себе Ковалева.
— Виталий Евгеньевич, мне казалось, что в прошлый раз мы поняли друг друга.
А вы меня подвели, нарушили нашу договоренность. Как же так? — мягко и вкрадчиво начал Колобок.
— Я вас не понимаю, — надменно ответил Ковалев.
— Вы разве не сообщили Виноградову о наших подозрениях в адрес его племянника? — невинно осведомился полковник.
— Я не счел возможным скрывать от него, — с достоинством произнес Виталий Евгеньевич.
— Могу я узнать, что вам ответил на это Виноградов?
— Вы что, допрашиваете меня? — возмутился Ковалев.
— Почему я должен докладывать вам, что мне говорят мои друзья в личной беседе?
— Не должны, — мирно согласился Гордеев. — А вам не показалось странным, что Виноградов тут же госпитализировал племянника с таким диагнозом, который исключает проведение в отношении его процессуальных действий?
— Я вас не понимаю, — повторил Ковалев. — Сережа болен, очень болен, у него глубочайшая депрессия. Он нуждается в лечении и врачебном надзоре.
— Это понятно, — согласно кивнул Гордеев. — И на почве чего у него такая глубокая депрессия?
— Трагедия в личной жизни.
— В голосе Ковалева послышалась уверенность. — Любимая девушка обошлась с ним незаслуженно жестоко, а в этом возрасте, сами знаете, когда рушится любовь — рушится мир.
Виктор Алексеевич сочувственно поцокал языком.
— Надо же, как бывает. Такой красивый, статный парень, косая сажень в плечах, девушки должны его обожать.
— Да-да, — оживленно подхватил Ковалев, — так всегда и бывает, но вот сошелся свет клином на одной — и вся жизнь прахом.
Гордеев помолчал, потом очень тихо спросил:
— Виталий Евгеньевич, вы не испытываете неловкости?
На самом деле Гордееву хотелось крикнуть во весь голос: «Неужели вам не стыдно?!»
— Неловкости? Почему? — Ковалев закинул ногу на ногу, видимо, полагая, что можно расслабиться после успешного прохождения подводного рифа."
"— В прошлый раз я выразил уверенность в том, что вы с пониманием относитесь к трудностям нашей работы, и даже поблагодарил вас за это.
