Ты прав, девчонка неопытная, но у нее есть мозги, и она сможет то, чего мы с тобой не сможем. Она эту машину всю по деталям разберет.
— Если жива останется, — тихо сказал Жерехов, не глядя на полковника.
— Прекрати! — Голос Гордеева сорвался на визг. — Я за нее не меньше твоего боюсь. В крайнем случае, дадим убийце уйти. Черт с ним, доказательств все равно мало.
Жерехов работал с Гордеевым не один год, вместе они составляли как бы систему сдерживателей и противовесов. Резкий и отчаянный Гордеев, который никого и ничего не боялся, несся сломя голову в одному ему видимые дали.
Обстоятельный и консервативный Павел Васильевич Жерехов, хоть и был моложе Гордеева, играл при нем роль мудрого дедушки, бдительно следящего, чтобы не в меру резвый внучек не упал в пруд, не лазал через заборы и не играл со спичками. В главном они были единомышленниками, но в методах всегда расходились.
— Тогда ради чего все это? — продолжал настаивать Жерехов. — Павлов тебе неинтересен, убийцу ты готов упустить. Столько усилий, столько волнений — и все ради информации, которую ты то ли получишь, то ли нет.
Я не узнаю тебя, Виктор.
— А я не узнаю тебя, — уже спокойнее ответил Гордеев. — Ты не хуже меня видишь, куда мы все идем. Время той преступности, к которой мы привыкли и приспособились, кончилось. У нее были свои законы, свои правила игры, но теперь этого больше нет. Меняется страна, меняется политика и экономика, и вместе с ними меняются преступность. Это совсем другие преступники, и искать их, работать по их изобличению мы не умеем.
И вот у нас появился шанс хоть чему-то научиться. Перестрой же наконец свои извилины в другом порядке, заставь себя признать, что и в нашей работе могут быть ситуации, когда процесс познания важнее результата. Пусть это во вред дню сегодняшнему, но зато на пользу дням завтрашним. Пусть мы сегодня не раскроем одно убийство. Мало, что ли, у нас этих «висяков»? Зато завтрашние заказные убийства мы встретим во всеоружии.
— Тебе голову оторвут за такие мысли, Виктор.
Где это видано — сознательно идти на нераскрытие преступления, да еще убийство офицера милиции."
"— Пусть отрывают, — махнул рукой Гордеев. — У меня выслуги тридцать один год, уйду на пенсию. Все равно на мою зарплату нынешнюю я могу только две пары туфель жене купить. Цепляться за кресло не стану. А вот вы еще много лет будете мне спасибо говорить, если удастся то, что я задумал.
— Генерал, конечно, не знает о твоем наполеоновском походе?
— Конечно, не знает.
