Для влюбчивого Юры Настя всегда была наперсницей, плакательной жилеткой и спасательным кругом одновременно. Если роман заканчивался неудачно, она буквально за уши вытаскивала Короткова из депрессивной ямы, в которую он каждый раз собирался сваливаться. Настя и сама видела, что случай с Семеновой — особенный. Обычно Юра в разгар очередного увлечения бывал радостно воодушевлен, глаза горели, работа спорилась, у него словно крылья вырастали. А в этот раз он был подавлен и разбит, будто тащил неподъемную ношу.
Настя не смогла бы точно определить, какое чувство в ней берет верх — сочувствие или белая зависть. Ей были недоступны любовные переживания ни в виде окрыленности, ни в виде тоски. Нежная привязанность — самое большое, на что она считала себя способной. Может быть, когда-нибудь, думала она, это случится и с ней. Ведь случилось же в юности, но только однажды, больше десяти лет назад. И с тех пор ни разу не повторилось. Наверное, у компьютера на двух ногах не может быть сильных эмоций.
Такая, видно, у нее судьба.
— Как себя чувствует сердечный друг Александр Евгеньевич? — поинтересовался Юра.
— Резину тянет. Ни да, ни нет, а гораздо сложнее. Принципиальное согласие дал, но просил еще несколько дней, чтобы собрать деньги.
— Судя по его передвижениям, он и не пытается их собрать. Не по служебному же телефону он решает свои вопросы. Разве что из дома звонит. Но скорее всего просто поручил кому-то. От руководящих замашек так просто не отвыкнешь.
— Хорошо, значит, схема пока работает.
Будем ждать, когда Галл явится по мою душу и за рукописью.
— Не боишься?
— Боюсь. Ужасно боюсь. Особенно после сегодняшнего укола. Где вы такую медсестру выкопали?
— Колобок постарался. Он знает про твои хворобы.
— Все-таки трудно играть вслепую. Одни догадки. Просто удивительно, как это мы ухитряемся «в цвет» попадать. Ой, не сглазить бы. — Она торопливо постучала по деревянной табуретке.
— Ася, можно нескромный вопрос?
— Валяй.
— Когда Захаров здесь ночевал…
— Ну?
— У вас было что-нибудь?
— Почему тебя это интересует?
— Колобок сказал, что ты просила на сегодняшнюю ночь кого угодно, только не Захарова.
— Колобок — старый болтун и сплетник. Поставь чайник, пожалуйста.
— Так было или нет? — Юра зажег газ на плите.
— Что ты пристал? Было. И не было.
— То есть?
— Тебе не понять, у тебя сердце очень нежное. А у меня — деревянное. Сколько ни стучи — одни глухие звуки. Да, мы спали вместе. Но это — все.
