Устав бороться и пытаться достучаться, он отдалился, а Зак буквально силой заставлял себя не тянуть его обратно. Перерезать веревку и дать ему всплыть — тогда это казалось единственно правильным решением. Но в ту ночь, когда Зак все-таки взял в руки шприц, какая-то сила привела Курта к нему, потому что именно тогда тот решил попытаться снова. В последний раз.
В комнате грохотала музыка, и негромкого щелчка замка Зак не услышал. У Курта были ключи, ведь до того, как все понеслось в никуда, они с Заком жили здесь неделями.
Курт обожал вставать на рассвете, садиться на подоконник с чашкой кофе и смотреть, как просыпается город. И было рукой подать и до студии, где тогда снимался Зак, и до офиса агентства Курта.
Мощное звучание струнных, подкрепленное оглушительной партией ударных, заглушило шаги. Зак увидел Курта только когда тот оказался перед ним, и не успел ни спрятать шприц, ни сдернуть с руки жгут.
Он попытался было стереть с кожи кровь от нескольких неудачных попыток попасть в вену — это оказалось непросто, но замер, увидев выражение лица Курта.
Казалось, его всегда подвижные черты накрыла мраморная маска.
Курт ничего не сказал. Он просто смотрел на Зака как никогда цветными глазами — темными, влажными. А потом все также молча развернулся и ушел.
— Курт! — Зак отбросил шприц и вскочил на ноги. — Курт, подожди! — он бросился за Льюисом, пытаясь развязать жгут, но в итоге просто его порвал.
— Да хрен с ним, пусть идет! — попыталась остановить его Деб.
Зак оттолкнул ее с дороги, не понимая толком, что делает.
В его одурманенном наркотиками мозгу четкой была только одна мысль: Курт уходит. В этот раз — навсегда.
Лифт уже уехал. Зак жал на кнопки, пинал ногами и молотил кулаком в полированный металл лифтовых дверей. Потом, как был босиком, рванул к лестнице. Пробежал этажей десять, прежде чем понял всю тщетность этой затеи. Тяжело дыша, Зак повернул назад и пешком вернулся в свою квартиру.
Деб лежала на полу. Глаза полуприкрыты, грудь едва заметно поднималась и опускалась.
Пошатываясь, Зак поднял отброшенный к окну шприц, с силой вогнал его в огромный кактус, росший в большой кадке, и нажал на поршень.
А потом собрал свои вещи и вызвал такси.
Курт принял его обратно не сразу. Зак хорошо понимал, почему. Слишком долго они были вместе, слишком глубоко проросли под кожу друг к другу, чтобы не почувствовать в ту ночь всю его боль. Заку было стыдно за нее. Настолько, что он так никогда и не заикнулся ни о совместном жилье, ни о собаках.
