Вместо того чтобы отгораживаться от своих мыслей, пресекать их и загонять в самую глубину, подальше от сознания, я выпустил их на свободу. На этот раз они не желали подчиняться. Но я заставил себя направиться туда, куда до сих пор избегал заглядывать.
Я представил себе, как пробую ее на вкус… опустошаю ее.
Мне хватало опыта, чтобы понять, каким это будет облегчением, если я целиком и полностью удовлетворю самую звериную из своих потребностей. Ее кровь действовала на меня гораздо сильнее, чем кровь любого другого человека, с которым я сталкивался, и мне оставалось лишь предположить, что и облегчение с наслаждением окажутся намного острее.
Ее кровь смягчит мое измученное горло, смоет воспоминания о многих месяцах жжения. Возникнет ощущение, будто я никогда и не сгорал по ней, и не жаждал ее: избавление от боли будет абсолютным.
Вообразить сладость ее крови на языке было труднее. Я знал, что еще никогда не пробовал крови, настолько соответствующей моему вожделению, но был уверен, что она удовлетворит все пристрастия, известные мне.
Впервые за три четверти века – период, в течение которого я обходился без человеческой крови, – я буду совершенно сыт. В теле возникнет ощущение силы и цельности. Пройдет много недель, прежде чем я вновь почувствую жажду.
Я воспроизвел последовательность событий до конца, удивляясь тому, как мало значили для меня эти запретные образы теперь, когда я дал им волю. Даже если не принимать во внимание неизбежные последствия – возобновление жажды, пустоту мира без нее, – я не испытывал никакого желания действовать, следуя этим образам.
"
"В тот же момент я со всей ясностью понял, что отдельного чудовища во мне нет и никогда не было. Стремясь разделить свои желания и разум, я по своей привычке отождествил с чудовищем ненавистную часть самого себя, чтобы отделить ее от тех частей, которые считал собой. Так и был создан хищник, и у меня появился противник, чтобы бороться с ним. Этот механизм позволял справиться с проблемой, пусть и не самым эффективным образом.
Все лучше, чем считать себя единым, со своими плохими и хорошими сторонами, и иметь дело с этой реальностью.
Мое дыхание по-прежнему оставалось ровным, жжение ее запаха служило желанным противовесом избытку других физических ощущений, которые обрушились на меня, пока я обнимал ее.
Пожалуй, теперь я лучше понимал, что произошло со мной раньше, когда я своей бурной реакцией перепугал нас обоих.
