Некоторое время – пока я был один и не причинял вреда никому другому для разнообразия – я позволил себе проникнуться этим счастьем, отгоняя мысли о трагедии. Просто ликовать, что я небезразличен ей. Праздновать победу – завоевание ее сердца. И представлять, как буду сидеть рядом с ней завтра, слушать ее голос и заслуживать ее улыбки.
Я воспроизвел одну такую улыбку в памяти, увидел, как поднимаются уголки ее пухлых губ, как на узком подбородке появляется намек на ямочку, как теплеют и тают ее глаза.
Сегодня ее пальцы так тепло и нежно касались моей руки. Я представлял, каким было бы прикосновение к тонкой коже на ее скулах – шелковистой, теплой… такой непрочной. Шелк поверх стекла… тронуть боязно – разобьешь.
Я не замечал, куда ведут меня мысли, пока не стало слишком поздно. Задумавшись об этой невероятной уязвимости, я вдруг заметил, что в мои фантазии вторгаются другие образы.
Опять ее лицо, но скрытое в тени, бледное от страха, – но решительное, зубы сжаты, глаза полны сосредоточенности, тонкое тело подобралось, чтобы броситься на громоздкие фигуры, обступившие ее, кошмары из мрака.
У меня вырвался стон: жгучая ненависть, о которой я совсем забыл от радости, что она любит меня, взметнулась вновь, превращаясь в адское пламя ярости."
"Я был один. Белла у себя дома, в безопасности, – я надеялся на это и в тот момент был вне себя от радости, потому что в отцы ей достался Чарли Свон – глава местной полиции, натренированный и вооруженный. Это что-то да значит, что она живет под одной крышей с ним.
Она в безопасности. Мне не понадобится много времени, чтобы уничтожить смертного, который чуть было не причинил ей вред.
Нет. Она заслуживает лучшей участи. Нельзя допустить, чтобы она питала чувства к убийце.
Но… как же остальные?
Да, Белла в безопасности. И Анджела с Джессикой тоже спокойно спят в своих постелях.
А хищник бродит на свободе, по улицам Порт-Анджелеса. Хищник-человек – значит, пусть люди и разбираются с ним? Мы нечасто вмешиваемся в людские дела, если не считать Карлайла, постоянно занятого исцелением и спасением жизней.
А для нас, всех остальных, наша слабость, пристрастие к человеческой крови, – серьезное препятствие для любых хоть сколько-нибудь близких отношений с людьми. И конечно, есть еще наши надзиратели, наблюдающие за нами издалека – по сути дела, вампирская полиция, Вольтури. Мы, Каллены, слишком отличаемся образом жизни от всех нам подобных.
