Неосуществимость обоих сразу вызвала у меня вздох.
– До завтра, – сказал я, зная, что увижу ее гораздо раньше. А вот она увидится со мной лишь утром.
– До завтра, – согласилась она, открывая дверцу.
Опять агония – смотреть, как она уходит.
Я потянулся вслед за ней, стремясь удержать ее.
– Белла!
Она обернулась и застыла: не ожидала, что наши лица окажутся совсем рядом.
Меня самого ошеломила эта близость. Жар исходил от нее волнами, ласкал мое лицо. Я почти чувствовал нежность ее шелковой кожи.
Ее сердце сбилось с ритма, губы приоткрылись.
– Спокойной ночи, – прошептал я и отстранился, пока настоятельные потребности тела – или привычная жажда, или совершенно новый и странный голод, который я вдруг ощутил, – не вынудили меня чем-нибудь причинить ей боль.
Мгновение она сидела неподвижно, широко раскрыв ошеломленные глаза. Ослеплена, догадался я.
Как и я сам.
Она опомнилась, хотя лицо все еще было ошарашенным, и чуть не вывалилась из машины, запнулась и схватилась за дверцу, чтобы не упасть.
Я хмыкнул, надеясь, что она не услышит.
Взглядом я провожал ее, пока она не добрела до лужицы света у входной двери. Пока она в безопасности. А я вскоре вернусь, чтобы убедиться в этом.
Ее взгляд я чувствовал на себе все время, пока удалялся по темной улице. Совсем другие ощущения, не похожие на привычные. Обычно я просто следил за самим собой глазами тех, кто думал обо мне. И теперь обнаружил, как будоражит это странное, неуловимое ощущение остановившегося на мне внимательного взгляда.
Я понимал: все дело в том, что это ее взгляд.
Миллион мыслей сменяли одна другую у меня в голове, пока я бесцельно мчался в ночи.
Долгое время я колесил по улицам, никуда не направляясь и думая о Белле и о невероятном облегчении открывшейся истины. Незачем больше было бояться, что она узнает, кто я такой. Она уже знает. И это не имеет для нее значения. Несмотря на явную неудачу для нее, я испытывал удивительное чувство свободы.
Но больше, чем о свободе, я думал о Белле и взаимной любви. Она просто не могла любить меня так, как я любил ее, – настолько непреодолимой, всепоглощающей, сокрушительной любви просто не выдержало бы ее хрупкое тело. Но ее чувства были сильны. Настолько, чтобы подавить инстинктивный страх. Достаточно сильны, чтобы вызвать желание быть со мной. А быть с ней – величайшее счастье из всех известных мне.
