По той же причине правила утратили для меня всякую силу. По ней же все прежние разрешения и запреты не имели надо мной власти. И по той же причине мои приоритеты сместились на одну ступеньку вниз, чтобы освободить для этой девушки место на самом верху.
Белла тоже беспокоилась за меня.
Я понимал: это ничто по сравнению с моей любовью – ведь она смертная, изменчивая. Ее не заперли без всякой надежды на освобождение. И тем не менее она беспокоилась настолько, что рисковала жизнью, сидя здесь со мной. И делала это с радостью.
Этого достаточно, чтобы я причинил ей боль, если поступлю правильно и расстанусь с ней.
Способен ли я сделать что-нибудь так, чтобы не ранить ее? Хоть что-нибудь?
Все произнесенное нами, каждое наше слово становилось еще одним зернышком граната. Неожиданное видение, посетившее меня в ресторане, оказалось уместнее, чем я думал.
Надо было мне держаться на расстоянии. И ни в коем случае не возвращаться в Форкс. Я только причиню ей боль.
Что остановит меня теперь? Помешает все окончательно испортить?
Мои чувства в этот момент, ощущение ее тепла на моей коже…
Нет.
Меня не остановит ничто.
– Нет… – застонал я еле слышно. – Так нельзя.
– Что такого я сказала? – спросила она, поспешив взять вину на себя."
"– А разве ты не видишь, Белла? Одно дело – мучиться самому, и совсем другое – когда страдаешь ты. Не хочу слышать, что тебе пришлось так тяжело, – в этих словах были и правда, и ложь. Эгоист во мне воспарил от сознания, что она хочет меня так же, как я хочу ее. – Так нельзя.
Это небезопасно. Я опасен, Белла. Пожалуйста, постарайся это понять.
– Нет. – Она упрямо надула губы.
– Я не шучу. – Я вел настолько отчаянную борьбу с самим собой – отчасти добивался, чтобы она вняла моим предостережениям, отчасти силился сдержать эти предостережения в себе, – что слова с рычанием рвались сквозь зубы.
– Я тоже, – не отступала она. – Я же сказала: не имеет значения, кто ты. Уже слишком поздно.
Слишком поздно? Мир на бесконечную секунду стал унылым, черно-белым, пока я видел в своих воспоминаниях, как тени ползут через солнечную лужайку к спящей Белле.
Неизбежные, неудержимые. Они лишили ее кожу оттенка, ввергли ее в темноту, в царство Аида.
Слишком поздно? В голове завертелись видения Элис, налитые кровью глаза Беллы смотрели на меня равнодушно, бесстрастно. Но она никак не могла не возненавидеть меня за такое будущее. За то, что я отнял у нее все.
Нет, быть слишком поздно еще не могло.
– Не смей так говорить, – прошипел я.
