Пришлось отвести глаза.
Я не мог увидеть ее во сне. И ей не следовало видеть меня.
– О самом главном ты до сих пор не спросила, – сказал я. Каменное сердце в моей безмолвной груди, казалось, стало тверже и холоднее, чем прежде. Ей придется понять. Рано или поздно надо убедить ее, что это все же имеет значение – в большей степени, чем что-либо другое. Например, что я люблю ее.
– О чем это? – недоумевая, удивилась она.
Это лишь прибавило резкости моему голосу.
– А разве тебе не интересно, чем я питаюсь?
– Аа, это… – Ее тон я не смог истолковать.
– Вот именно. Неужели не хочешь спросить, пью ли я кровь?
От этого вопроса она вздрогнула и отпрянула. Наконец-то.
– Ну, об этом я знаю от Джейкоба, – заявила она.
– И что же он тебе наговорил?
– Что вы… не охотитесь на людей. Сказал, что твоя семья считается неопасной, потому что вы охотитесь только на животных.
– Он правда сказал, что мы неопасные? – циничным тоном переспросил я.
– Нет, не так. – И она пояснила: – Он сказал, что вы якобы не опасны.
Но квилеты из осторожности не хотят, чтобы вы появлялись на их земле.
Я смотрел на дорогу, мои мысли безнадежно запутались, горло обжигало знакомое пламя.
– Значит, он прав? – спросила она так невозмутимо, будто просила подтвердить прогноз погоды. – Насчет охоты на людей?
– Квилеты памятливы.
Она кивнула самой себе и задумалась.
– Но не стоит терять бдительность, – поспешил добавить я. – Квилеты правильно делают, что сторонятся нас. Мы опасны, несмотря ни на что.
– Ничего не понимаю.
Да, она не понимала. Как ее вразумить?
– Мы… стараемся держаться, – объяснил я. – Обычно это нам удается. Но порой и мы совершаем ошибки. Как я, например, когда остался с тобой наедине.
Ее запах все еще был силен. Я постепенно привык к нему и мог почти не обращать внимания, но нелепо было бы отрицать, что мое тело стремится к ней по худшим причинам из возможных. Мой рот буквально переполнился ядом. Я сглотнул.
– По-твоему, это ошибка? – спросила она, и в ее голосе проскользнуло горькое разочарование, обезоружив меня.
Она хотела быть со мной – несмотря ни на что, она хотела быть со мной.
Надежда встрепенулась вновь, я подавил ее.
– И очень опасная, – сказал я чистую правду, желая, чтобы она каким-то чудом перестала иметь значение.
Некоторое время Белла молчала. Я слышал, как изменился ритм ее дыхания – стал странно-сбивчивым, но испуганным не казался.
– Рассказывай, – вдруг попросила она голосом, который исказило страдание.
Я вгляделся в нее.
