Взгляд прокурора метнулся к лицу Джеффри.
– И вы тоже уверены?
Джеффри кивнул, не отрывая глаз от призрака.
– Скажите это вслух, – надавил на него Дервин.
– Само собой, уверен. Почему бы и нет?
– Вопросы задаю я. Вы с той же уверенностью опознали своего отца в морге.
– Меня не спросили, уверен ли я. Просто у меня не… не было причин сомневаться. Тот человек был в точности на него похож… только… он был мертв. И вот передо мной мой отец, живой и здоровый.
Окружной прокурор хмуро оглядел Джеффри, а затем медленно перевел тяжелый взгляд сперва на его сестру, затем на Генри Джордана и, наконец, на призрака.
– Я бы сказал, – проворчал Дервин, – что «фантастическое безобразие» – это еще чертовски мягко сказано. Мне потребуется от вас письменное заявление, мистер Торп, с копиями для представителей прессы. От вас тоже, мистер Джордан. Господи, какой разразится скандал!.. – Он с отвращением уставился на телефонную трубку, которую по-прежнему сжимал в руке, и с кислой миной поднес ее к уху, чтобы распорядиться: – Найдите полковника Бриссендена.
Он где-то в Нью-Йорке – вероятнее всего, в доме Торпа. Разыщите его. Отправьте пару человек, кто у вас там свободен. Как только я закончу разговор с полковником, мне нужно поговорить с Джо Брэдли…
Девять минут спустя новость достигла радиостанций. Длинные волны, короткие волны, старомодные звуковые волны – все они разом пришли в движение, возбужденно вибрируя на все голоса. Редакторы городских новостей кричали в полный голос, и телефонные линии распространяли новость все дальше и дальше, чтобы мигом родившиеся слухи исказили ее до неузнаваемости.
Из трех разных точек Нью-Йорка немедленно направились на север сразу три автомобиля со съемочными группами кинохроники. У пристани на набережной Порт-Джефферсона стоявший на часах полисмен арестовал прохвоста, попытавшегося умыкнуть из кабины «Армады» диванную подушку в качестве сувенира…
Сидя у себя в кабинете, окружной прокурор Уайт-Плейнса Дервин ожесточенно вытирал лицо насквозь мокрым платком, пытаясь вернуть себе невозмутимость профессионала ради того, чтобы совладать с совершенно дикой, нелепой ситуацией.
Ридли Торп вместе со своим приятелем Генри Джорданом диктовали взвешенное заявление стенографистке, у которой от волнения тряслись руки. Миранда демонстративно воспользовалась пудреницей, а Джеффри обмяк на стуле и, плотно сжав губы, погрузился в мрачные раздумья.
