На Медисон-авеню Фокс, пройдя полквартала в сторону центра, вошел в безвкусно оформленный холл апарт-отеля, деловито проследовал к лифту и, поймав вопрошающий взгляд лифтера, небрежно сказал ему: «Девятый, пожалуйста». Но все оказалось не так просто. Лифтер вежливо, но недвусмысленно поинтересовался, к кому Фокс идет. Быстро выяснилось, что его попытка срезать угол была лишней. Когда молодой человек за стойкой ресепшн позвонил в квартиру мисс Тусар с известием о приходе мистера Фокса, ему разрешили проводить гостя наверх.
Тем временем Фокс незаметно наблюдал за работниками апарт-отеля, так как знал, что их всех, начиная с управляющего, полиция уже допрашивала о мисс Тусар, о ее привычках, передвижениях и друзьях, но они проявили поразительную скрытность, основанную не то на верности своей постоялице, не то на полном отсутствии интереса к ее делам.
Точно так же незаметно Фокс всматривался и в квадратное невозмутимое лицо горничной в униформе отеля, которая провела его к квартире «D» на девятом этаже.
Ее имя и адрес – Фрида Юргенс, Восточная Восемьдесят третья улица, дом 909 – он записал в блокнот, как и нескольких других фактов, которые днем ранее ему удалось получить у инспектора Деймона. Одного взгляда на ее застывшее, геометрически правильное лицо было достаточно, чтобы понять скудный вклад этой женщины в общее досье. Деловито, но не особо вежливо она приняла у Фокса шляпу и пальто, а затем проводила гостя внутрь.
Гарда вышла ему навстречу с приветливо протянутой рукой, с легкой улыбкой и прямым, испытующим взглядом черных, без малейшего блеска глаз.
– Долго же вы раскачивались, – объявила она, изображая шутливую обиду. – То кресло будет поудобнее. Помните, вы сказали миссис Помфрет, что как-нибудь потом попробуете убедить меня проявить благоразумие? С тех пор прошло больше недели… – Уже сидя, она чуть повела плечами. – А ведь кажется, будто целый год пролетел, правда?
Заняв указанное ему кресло, Фокс согласился.
Выходит, Гарда рассчитывала предстать дружелюбной и очаровательной, что, кстати, давалось ей без всякого труда. Кресло действительно оказалось удобным, в комнате было не слишком жарко натоплено, а мебель со вкусом подобрана.
– Не знаю, – сказал Фокс, – удастся ли мне убедить вас проявить благоразумие, но вызвать вас на откровенность я попытаюсь. Ваза эпохи Ваньли, принадлежащая Генри Помфрету, вернулась домой.
