Сколько ты за нее хочешь?
– Ну… я… Как ты вообще ее углядел? Искал аспирин, что ли?
– Нет, полотенце. На вешалке не нашел, вот и… Правда, мне хотелось бы приобрести ее.
– Кто бы сомневался… – не вполне убедительно рассмеялся Диего. – Я еще не встречал такой вещи, которую ты не мечтал бы купить. Но видишь ли… э-э-э… дело в том, что мне не хотелось бы тебя подставлять. Вряд ли она дорого стоит… И как ты только разглядел ее… в такой темноте…
– У меня кошачье зрение. Там блеснуло что-то зеленое с золотом.
– Фокс поставил вазу на стол. – Дай знать, если решишь расстаться с ней. Пахнет кофе, не так ли?
Когда полчаса спустя Фокс распрощался с другом, они больше ни словом не обмолвились насчет вазы. В свете событий этого дня, конечно, казалось вполне естественным, что совместная ночная трапеза не имела ничего общего с праздником, но Диего был таким угрюмым и мрачным, что сам собой напрашивался вопрос: а зачем ему вообще понадобилась дружеская компания?"
"В общем, Фоксу, направлявшемуся домой сквозь призрачный, клубящийся ночной туман, который не позволял разогнать машину больше сорока миль в час, представился еще один повод поломать голову.
Можно уверенно утверждать: Диего знал, что ваза, спрятанная в стенном шкафу его ванной, была украдена и что она представляет собой ценнейшее из сокровищ коллекции Генри Помфрета. Чуть с меньшей долей уверенности можно утверждать: сам Диего вазу не похищал, а если и так, то мотив его более запутан и романтичен, чем простое присвоение чужой ценной собственности.
Нет, определенно казалось бесполезным даже пытаться поместить Диего в рамки такой вульгарности…
Всю неделю эта загадка, наравне с другими не менее значимыми, неотвязно вертелась в мозгу Фокса, не находя ответа. Все семь дней он подрезал лозы и деревья, сооружал теплые и холодные парники, удалял верхние слои зимнего перегноя, чинил ограды, помогал корове отелиться и выполнил сотню других задач, которые обыкновенно оставлял Биллу Тримблу и тем из гостей «Зоосада», кто выражал желание внести символическую плату за стол и проживание в его доме.
То была его ежегодная дань почтения близящейся весне. Труды Фокса оказались прерваны лишь однажды, во вторник, когда звонок из Нью-Йорка потребовал его присутствия в офисе окружного прокурора, что, впрочем, не принесло ничего нового ни одной из сторон; а по вечерам он читал газеты.
