Я не могу даже доказать, что в восемь часов здесь не было никого, кто мог бы сымитировать голос Тингли, тем самым заставив вас поверить, что именно с Тингли вы говорите по телефону. Вообще-то, я ни черта не могу доказать! Вот какая мысль занимает сейчас вашу голову, и вы абсолютно правы. Поэтому мне придется забрать назад свои слова, сказанные совсем недавно. Насчет того, что у меня, дескать, не осталось больше вопросов. Я бы хотел задать один или даже два вопроса, но не вам, а мисс Мёрфи…
Фокс повернулся и сунул руку в кожаный портфель на столе, а когда вытащил ее, в его пальцах что-то было зажато.
Пройдя вперед, он обошел стул, на котором сидел Филип, и встал напротив Кэрри Мёрфи. Только тогда он разжал руку и показал ей небольшой предмет:
– Прошу вас, мисс Мёрфи, внимательно взгляните на это. Как видите, это наполовину заполненная баночка. На ней наклеена простая белая этикетка с надписью карандашом: «Одиннадцать – четырнадцать – Й.». Говорит вам это о чем-либо? Присмотритесь поближе…
Впрочем, у Кэрри не было возможности внимательно изучить предмет в руке Фокса и уж тем более озвучить свой роковой ответ.
Мисс Йейтс, только что сидевшая в восьми футах от Кэрри, метнулась к детективу. Не издав исступленного вопля, не проронив даже словечка, она прыгнула на мисс Мёрфи с такой неожиданной силой и скоростью, что пальцы ее вытянутой руки, промахнувшись мимо цели, чуть не выкололи Фоксу глаз. Детектив схватил мисс Йейтс за запястье, а уже через миг мужчина, стоявший за ее стулом, подоспел, чтобы скрутить и ее саму.
Зайдя со спины, он с такой силой сжал ей плечи, что должны были захрустеть кости, но мисс Йейтс, очевидно, этого даже не почувствовала. Она стояла, не споря, не пытаясь сопротивляться, и смотрела на Текумсе Фокса, который успел отойти от нее на пару шагов. В этот момент мисс Йейтс задала вопрос, который Фокс впоследствии назвал самым неожиданным, с учетом всех обстоятельств, какой ему только доводилось слышать:
– Где? Где вы ее нашли?
И он ответил.
Спустя полчаса на улице, уже собираясь сесть в машину, Фокс почувствовал легкое прикосновение к локтю и, обернувшись, увидел Леонарда Клиффа.
– Прошу меня простить… – произнес Клифф.
В его взгляде было заметно то самое отсутствующее выражение, когда смотрят на предмет, который оказывается тем, который хотели бы видеть. Взгляд Эми Дункан, сидевшей на переднем сиденье, был более откровенным. Она смотрела прямо на Клиффа.
