Не было тут никакого Томаса Тингли, как не было все двадцать пять лет ее жизни и даже больше. Эми явилась сюда повидать внука Томаса. И то, что эту надпись так и оставили на двери, всегда представлялось ей… ну…
Пожав плечами, Эми стряхнула с себя замешательство и вошла.
И хотя Томас Тингли давно уже не занимал этот кабинет, здешняя мебель явно его помнила. Древний письменный стол с выдвижной крышкой был обшарпанным и поцарапанным, лак на стульях давно слез, а допотопный массивный сейф выделялся чем угодно, только не стремительностью линий.
Там, где полки и шкафы оставляли достаточно места, висели фотографии в рамках; на одной из них, самой старой и основательно пожелтевшей, было изображено около ста человек в старомодных, а потому казавшихся нелепыми костюмах и платьях. Под фотографией виднелась подпись: «Пикник персонала „Лакомств от Тингли“. Колтон-бич, Лонг-Айленд, 4 июля 1891 года». Справа от двери, за большой складной ширмой из зеленого холста, скрывался, как было известно Эми, мраморный умывальник с кранами для горячей и холодной воды, который в свое время считался роскошью.
Эми были знакомы все трое, сидящие в кабинете. При ее появлении они прервали разговор. Развалившийся в кресле за столом пухлый, суетливый мужчина с тронутыми сединой волосами был Артур Тингли, внук первого хозяина кабинета. Другой, с седыми, выцветшими от времени волосами, который стоял с благочестивым видом священника – руки заложены за спину, пиджак застегнут на все четыре пуговицы, – был Сол Фрай, менеджер по сбыту.
Третьей была женщина, по возрасту находившаяся где-то между двумя мужчинами. Она вполне могла бы командовать женским батальоном, для этого нужно было всего лишь одеть ее в форму. Звали эту женщину Г. Йейтс, и она не имела официальной должности, но, вообще-то, заведовала здесь производством. Ни одной живой душе не положено было догадываться, что «Г.» означает Гвендолин. Эми совершенно случайно узнала об этом от Фила Тингли.
Сол Фрай и Г. Йейтс приветствовали Эми вполне дружелюбно, хотя и без особого радушия, а Артур Тингли – с гримасой на лице и раздражением в голосе.
Едва покончив с церемониями, он грубо спросил:
– Не иначе та штучка Боннер прислала тебя сюда? Удалось чего-нибудь добиться?
Эми досчитала в уме до трех, как и собиралась, заранее понимая, что беседа потребует высочайшего самоконтроля перед лицом провокационных выпадов.
– Боюсь, – произнесла Эми спокойно и, как она надеялась, без тени вызова в голосе, – многого достичь нам не удалось.
