— Я заждался, Юля, — чувствую на коже его дыхание, — ты прямо сейчас уйдёшь отсюда со мной.
— Ты сошёл с ума, Егор? — шиплю ему в ответ. — Я выхожу замуж!
— Нет, не выходишь. Ты моя, Юля. Никто не имеет права смотреть на тебя, прикасаться. Только я.
Грудную клетку затягивает льдом, дыхание становится болезненным. Ноги подкашиваются, а руки начинают неметь от его хватки.
— Кто дал тебе на это право? — рывком пытаюсь высвободить запястья из крепкого захвата, но это не приносит результата.
— Оно всегда у меня было, Конфета.
Ты всегда принадлежала только мне. Ты и сама это знаешь. Я ведь вижу, как ты смотришь.
— Чушь!
— Правда? Скажи, а твои глаза вспыхивают так же, как когда он делает так?
Крепко удерживая мои руки, Егор наклоняется и медленно ведёт языком по моей шее. Присасывается как раз там, где сходит с ума пульс.
— Перестань, — шепчу отчаянно, — прошу тебя.
— Тебя же воротит от него, только слепой не увидит.
— Неправда!
— Правда. Ты и сама знаешь. Ты не хочешь.
— Ты не знаешь, чего я хочу.
— Знаю. Этого…
Музыка, гул голосов буквально в паре метрах, жених, его друзья. В я задыхаюсь, прижатая в тёмном коридоре. Пытаюсь сопротивляться, когда одна ладонь Егора ложится мне на колено и ползёт вверх под платье.
— Не смей, — голос дрожит, но сил на борьбу больше не остаётся.
Егор не отвечает. Он подхватывает моё левое колено и прижимает к своему бедру. Вжимается в меня и завладевает ртом. Отпускает запястья, но тут же сдавливает скулы, не позволяя отвернуться.
Трахает мой рот языком, прижимая пальцы между ног.
Я всхлипываю, понимая, что сил на сопротивление не остается. Я горю. Сгораю, когда он начинает двигать пальцами. Тонкая ткань трусиков и капрон колгот — всё что нас разделяет.
— Перестань, — голос подводит, — Егор, прошу…
Я перестану существовать, если он продолжит. Умру, если перестанет. Мне в любом случае конец.
— На меня смотри, Юля, — требует, продолжая одной рукой сжимать скулы, а второй… — я хочу видеть твои глаза, они не солгут.
Хочу видеть, как ты осознаёшь, что кончаешь со мной.
Глаза привыкли к темноте, и мы действительно видим друг друга. Его бёдра вжимаются сильнее, его пальцы гладят интенсивнее. Взгляд пригвождает, не позволяя ни на миг закрыть глаза.
«Теперь всё будет по-взрослому, Юля»
Кончаю я так ярко, что меня едва не подбрасывает. Сдержать стон не получается, и я до крови прикусываю губу.
— Ненавижу тебя, — выдыхаю, упираясь лбом Вертинскому в плечо.
