Понимаете, бывают такие маленькие спорные моменты, по которым просто невозможно отбиться. И все это знают! - он скривился улыбкой, разводя руками. - По ним предложено было перенести на завтра...
- На завтра...? - жалобно пробормотала Таня, понимая, что еще один такой день она просто не выдержит.
А он подмигнул ей:
- Но мы решили голосованием сегодня.
Таня закрыла рот рукой, боясь дохнуть. А Максим Максимыч вещал:
- На этот раз отбились, правда, наша дама заявила, что не успокоится, будет бороться дальше.
Но этого и следовало ожидать, - и закатил глаза. - Танечка, милая, мы СДЕЛАЛИ их. Завтра еще придется добивать по мелочи, потом готовить тонну отчетов, а после еще год отписываться, но. НО!
То есть... Все? Ей казалось, она ослышалась. Это было слишком хорошо, чтобы...
Двери директорского кабинета открылись, Таня сразу уставилась в проем, все еще не веря, что закончилось. В проеме стали появляться люди.
Но первой оттуда вышла Лариса Серова и направилась прямо к ней.
На этот раз ошибки не было.
И надежды никакой - ее узнали.
Таня поняла это по взгляду, по выражению лица, с которым Лариса Серова к ней приближалась. Было панической желание встать и сбежать от нее, просто глаза зажмурить и прикинуться ветошью. Сунуть голову в песок, как страус, и тогда, может быть, ее не заметят и уйдут.
Но смысл? Эта женщина искала подходящую жертву, на которой оттанцуется ее ущемленное самолюбие. И она нашла. В ее лице.
- Хочешь снова быть жертвой? - пронеслось в мозгу.
Нет. Довольно, было уже один раз.
И потому, когда мать Олега замерла в трех шагах от ее стола, Таня заставила себя выпрямиться и натянула на лицо офисную улыбку. У той глаза нехорошим огоньком вспыхнули. Склонила голову чуть набок и проговорила, растягивая слова.
- А ты, я смотрю, не тонешь? Выплыла. Ну надо же.
Она усмехнулась и сложила руки.
Может быть, в другой ситуации Таня и спасовала, или если бы та нашла какие-то другие слова. Но то, и главное, как это было сказано, уравнивало их. И да, черт побери, теперь многое уравнивало их, о чем, возможно, Лариса Серова не знала или не хотела знать.
Пусть внутри все сжалось, улыбка не сошла с Таниного лица
- Как видите.
- Вижу, что мой сын как раньше был неразборчив в связях, так все и осталось.
Слова могут поливать презрением, бить как плети. А вокруг люди, которые всех нюансов их застарелой вражды не знали, для них это просто бесплатный цирк. И на нее уже устремились взгляды, лижущие кожу как мухи.
