Ему было странно, что все эти изменения произошли с ним после смерти Веры. Не по-людски это было, не по-божески. Но с чем еще связать свое странное состояние, больше всего напоминающее невесомость, он не знал.
Вот только недавно ходил по земле, придавленный изменой жены, крушением жизни, и ноги таскал, как будто к ним были гири привязаны, а сейчас почти летает, и все трудности ему нипочем.
— Да ты, брат, влюбился, — чуть слышно пробормотал Лавров себе под нос, и, словно испугавшись, выключил лампу, погрузив будку во тьму.
— Да-да, скажи себе правду. Ты влюбился, хотя был уверен, что с тобой этого никогда уже не случится. Поэтому и весна бьет тебе в голову, и птицы поют, и солнце светит, и аромат лилий преследует тебя повсюду.
Тяжело вздохнув, словно признавая собственное несовершенство, он снова щелкнул кнопкой и в неровном желтом свете посмотрел в мутное, изъеденное временем зеркало с помутневшей амальгамой. Из зеркала на него смотрел высокий, чуть оплывший мужик с отросшими лохмами. Соль с перцем, как называла его поседевшую шевелюру мама.
Что-то незнакомое почудилось ему в собственном отражении, и, чуть прищурившись, он понял, что именно. Растерянность во взгляде, к которой он привык за последнее время, куда-то исчезла. В зеркале отражался прежний Лавров — решительный, сосредоточенный, со стальным блеском в ясных глазах, из которых куда-то сгинула прочь мутная поволока. Нет, ему определенно шло быть влюбленным.
Перестав мучить выключатель лампы, Лавров придвинул стопку бумаги, достал огрызок карандаша, одиноко болтавшийся в стаканчике на столе, с сомнением оглядел его со всех сторон, вытащил из кармана складной швейцарский ножик, подаренный мамой на какой-то из дней рождения, еще в той, прошлой жизни, подточил карандаш и вывел на бумаге цифру один.
Он может попытаться вернуться к нормальной жизни. Может и должен. И он обязательно попробует, вот только шанс у него всего один — проявить себя в расследовании, вычислить убийцу, доказать Ваньке Бунину, Димке Воронову, всем друзьям и уж тем более врагам, а главное — ей, Лилии Ветлицкой, что он чего-то стоит.
Итак, основной версией следствия стало желание убийцы замаскировать одно совершенное им с конкретной целью преступление другими. Как сказала Лилия Ветлицкая, «спрятать лист в лесу». И все силы следственной группы были брошены на то, чтобы вычислить ту самую «настоящую жертву», изучить круг ее общения, найти человека, заинтересованного в ее устранении. Всего-то и дел… Лавров вздохнул.
