– Когда господин Бабанов внес уточнение о задержке наследования на два месяца?
Нотариус показал ему завещание.
– Извольте… Имеются дата и другая подпись Федора Козьмича: двадцать шестое февраля сего года. Таким образом, все условия вступают в силу 1 мая сего года, ровно через два месяца после кончины Федора Козьмича… От себя добавлю: прибыл ко мне в контору в девять утра, чтобы внести данное условие.
Федор Козьмич обменялся с Пушкиным взглядом, смысл которого был понятен им обоим."
"– Ну и ну, – сказал он, беря пакет серой бумаги.
– Курдюмов, это что такое?
– Корреспонденция господина Бабанова, – ответил тот, приблизившись к столу. – Уже как два месяца лежит… Адрес хозяин не указал, а вскрывать самолично не посмели…
– Молодец, хвалю…
Перевернув посылку, Дмитрий Козьмич сломал сургучовую печать, скинул веревки и раскрыл упаковку. В руке у него оказался большой лист бумаги с наклеенными марками гербового сбора. Не показывая никому, он быстро прочел. Меморский уловил в его лице перемену и заволновался.
– Что это такое, позвольте узнать?
– Узнаешь, когда следует… Алексей Сергеевич, подойди-ка. – Дмитрий Козьмич не заметил, что перешел на «ты».
Зайдя с другой стороны стола, Пушкин увидел заголовок прошения на высочайшее имя, то есть на имя Его Императорского Высочества, Великого князя Сергея Александровича, генерал-губернатора Москвы. Далее, как полагается, образцовым почерком с большим интервалом между строчками шло само прошение. В нем купец 1-й гильдии Бабанов Федор Козьмич, коммерции советник, потомственный почетный гражданин, товарищ старшины Московского купеческого сословия, член Комитета для оказания вспомоществования семействам умерших от ран и изувеченных на поле брани воинов, почетный член Московского коммерческого училища, выборный от Купеческого Общества, член комиссий об устройстве вдовьей кассы для лиц, принадлежащих к Московскому купечеству, о пересмотре правил для раздачи пособия бедным и на приданое невестам и прочее, и прочее, и прочее, нижайше просил признать своим законным сыном ребенка мужеского пола, рожденного им февраля 20 дня сего года от девицы Капустиной Матроны Ивановны, а в крещении нареченного Николаем.
– Прочел? – спросил он, не выпуская лист. – И что теперь?
Пушкин мог бы ответить, что теперь в его паутине не осталось пустых кружков с вопросительными знаками, а таблица вероятностей может быть заполнена точно. Но разве такое объяснение что-то объяснит? Он промолчал.
Зато заволновался Меморский.
